Глава 6: Месть!

«Чтобы обрести тишину, он опустошил свой мир.» Malika_Demiral.

Возвращение Хюррем, пусть и временное, стало для Махидевран ядом, который медленно просачивался в каждую минуту её триумфа. Она больше не чувствовала себя хозяйкой дворца; она чувствовала себя стражницей у ворот, за которыми притаился враг. Однажды вечером, когда Сулейман был в благодушном настроении после игры с маленьким Джихангиром, она решила высказать всё, что кипело у неё на душе.

Она вошла в его покои, прекрасная и уверенная, но в её глазах плескалась тревога.

— Сулейман, — начала она мягко, — Михримах, слава Аллаху, полностью здорова. Лекари говорят, что ей больше ничего не угрожает.

Сулейман оторвался от карты звёздного неба и улыбнулся.

— Да, это великая милость. Она снова смеётся, и её смех — музыка для этого дворца.

— Именно поэтому, — продолжила Махидевран, набираясь смелости, — я думаю, что пришло время… вернуть всё на свои места. Хюррем больше нет нужды оставаться здесь.

Улыбка медленно сошла с лица Сулеймана.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что её присутствие отравляет воздух! — голос Махидевран задрожал. — Мехмед не находит себе места, он вынужден каждый день видеть женщину, которая убила ревинную нвложницу! Я не могу спать спокойно, зная, что она под одной крышей с моими детьми! Сулейман, прошу тебя, отправь её обратно в Старый Дворец. Её миссия здесь окончена.

Сулейман встал и подошёл к окну. Его спина была напряжена.

— Михримах здесь счастлива, Махидевран.  Ты хочешь, чтобы я снова отнял у неё отца? А Джихангир? Он — мой сын. Он младенец. Он должен расти рядом со мной.

— Но Хюррем! — почти выкрикнула Махидевран. — Речь не о детях, а о ней! Ты сам сказал, что её возвращение временно!

— И Я решу, когда это время истечёт! — его голос стал жёстким. — Ты не будешь указывать мне, Повелителю мира, где находиться матерям моих детей!

— Я — твоя законная жена! — в отчаянии воскликнула она. — Я имею право требовать покоя для своей семьи! Эта женщина — змея, и ты снова пригрел её на своей груди! Неужели ты забыл всё, что она сделала?!

Сулейман резко развернулся. Его глаза потемнели от гнева.

— А ты, Махидевран?! Ты забыла своё место?! Ты пришла сюда не как моя жена, а как торговка на рынке, чтобы выставлять мне условия! Я устал от этой вечной войны! Устал от твоей ревности и её интриг!

— Это не ревность! Это страх за своих детей! За Мехмеда!

— ХВАТИТ! — прогремел Сулейман, и его голос заставил задрожать даже пламя свечей. — Убирайся.

Махидевран замерла, не веря своим ушам.

— Что?..

— Убирайся из моих покоев, — отчеканил он, глядя на неё ледяным взглядом. — И запомни. Это последний раз, когда ты вошла сюда как женщина, которую я желаю видеть ночью. Твоё место — в твоих покоях, как матери моих детей. Но не в моей постели. Никогда больше.

Удар был страшнее пощёчины. Он отнял у неё всё, что она выстрадала за эти годы. Махидевран попятилась, её лицо было белым как полотно. Слёзы хлынули из глаз, но она не издала ни звука. Она молча поклонилась и вышла, закрыв за собой дверь, которая отделила её от её счастья навсегда.

***

Хюррем всё видела и всё знала. Она знала о ссоре, о слезах Махидевран, о холодной ярости Сулеймана. Но главным препятствием на её пути была не несчастная соперница, а всесильная Валиде Султан. Айше-Хафса была скалой, о которую разбивались все её интриги. Хюррем поняла: скалу нужно не штурмовать, а взорвать изнутри.

Её план был гениален в своей простоте и чудовищен в своей сути. Он не требовал ни яда, ни кинжала. Он требовал лишь знания человеческой души.

Она знала, что у Валиде слабое сердце, и что больше всего на свете она боится за будущее Династии и за жизнь своего сына, Сулеймана. Хюррем решила ударить именно по этим точкам.

Через верного ей Гюль-агу она нашла в Эдирне каллиграфа, который мог идеально подделать почерк Ибрагима-паши. Она продиктовала ему не сколько писем, якобы от Ибрагима к одному из персидских вельмож, с которым паша действительно вёл дипломатическую переписку. Но в этих письмах, написанных витиеватым языком, содержались зашифрованные намёки: о «слабости льва, уставшего от власти», о «необходимости сильной руки регента» и о «верности воинов тому, кто ведёт их к победе, а не сидит во дворце». Это была искусная ложь, построенная на крупицах правды о безграничных амбициях Ибрагима.

Затем она подкупила одну из калф в услужении Валиде. Девушка не должна была ничего делать. Лишь в нужный момент «случайно» найти эти письма в ларце, который Гюль-ага подбросит в покои Дайе-хатун, самой верной служанки Валиде. Это создавало иллюзию, что Дайе что-то скрывает от своей госпожи.

План был приведён в действие. Калфа, рыдая, принесла письма Валиде, уверяя, что нашла их у Дайе. Айше-Хафса, прочитав их, пришла в ужас. Измена Ибрагима, её зятя, правой руки её сына, казалась ей концом света. Это был удар в самое сердце. Она немедленно вызвала к себе Дайе, которая, разумеется, ничего не знала и клялась в своей невиновности.

Но сомнение уже поселилось в душе Валиде. В тот же вечер, терзаемая страшными мыслями о предательстве и грядущей смуте, она почувствовала острую боль в груди. Она схватилась за сердце и рухнула на пол. Лекари боролись за её жизнь несколько дней, но потрясение было слишком велико. Айше-Хафса Султан, Валиде, мать Султана Сулеймана, скончалась.

Никто не подумал на Хюррем. Все винили «предательство Ибрагима» и горе, которое убило великую госпожу.

***

Дворец погрузился в траур. Сулейман был раздавлен. Он потерял мать, свою главную опору. На похоронах он выглядел тенью самого себя.

Ибрагим-паша, бледный от горя и ярости, нашёл Хюррем в коридоре.

— Это твоих рук дело, ведьма, — прошипел он, его глаза метали молнии. — Я не знаю как, но ты убила её. Хюррем посмотрела на него с невинным видом.

— Что вы, Паша? Как вы можете обвинять меня в таком? Валиде Султан была и моей госпожой. Я скорблю вместе со всеми.

— Не лги мне! — его голос был едва слышен, но в нём звенела угроза. — Ты — змея, которая отравила наш рай. Но я клянусь её священной памятью, я вырву твоё ядовитое жало. Я раздавлю тебя.

Хюррем на миг приблизила своё лицо к его и рассмеялась тихим, леденящим душу смехом.

— Осторожнее, Ибрагим. Когда пытаешься раздавить змею, можно и самому получить смертельный укус. Титул Великого Визиря не делает тебя бессмертным.

Она развернулась и ушла, оставив его кипеть от бессильной ярости. Он поклялся её уничтожить, но она уже плела паутину для него.

***

Хюррем знала, что Сулейман, потеряв мать, стал ещё больше доверять Ибрагиму. Прямая атака была не возможна . Она решила действовать через его самую большую слабость — его гордыню.

Она начала распускать слухи. Сначала в гареме, потом через своих людей в городе. О том, что Великий Визирь стал могущественнее самого Султана. Что послы иностранных держав сначала идут на поклон к Ибрагиму, а уже потом к Повелителю. Что армия любит пашу больше, чем Сулеймана.

Последней каплей стал отчёт, который она подстроила так, чтобы он лёг на стол Сулеймана. В нём венецианский посол описывал свою встречу с Ибрагимом, цитируя его хвастливые слова:

«Эту великую империю веду я. Вся власть в моих руках. Я говорю — и Султан делает».

Были ли эти слова сказаны на самом деле, или их искусно вписали — уже не имело значения. Зерно сомнения, посеянное Хюррем, дало ядовитые всходы в душе Сулеймана, измученной горем и подозрениями.

Однажды вечером Сулейман пригласил Ибрагима на ужин в свои покои, как делал сотни раз. Они говорили о поэзии, о походах, вспоминали юность. Это был тёплый, дружеский вечер. Когда Ибрагим уходил, Сулейман обнял его на прощание.

— Оставайся сегодня во дворце, брат мой.

Ибрагим остался. И этой ночью, когда он спал в отведённых ему покоях, в комнату вошли четыре глухонемых палача. Они исполнили безмолвный приказ Повелителя.

Утром тело Великого Визиря Ибрагима-паши вынесли из дворца. Сулейман не вышел из своих покоев. Никто не посмел спросить его, почему он казнил своего лучшего друга. И никто не подумал на Хюррем. Все решили, что Паша пал жертвой собственной гордыни.

***

Смерть матери. Казнь лучшего друга. Вечная война между двумя женщинами, которых он когда-то любил. Сулейман был сломлен. Дворец Топкапы, центр его мира, стал для него тюрьмой.

Однажды он собрал их всех в своих покоях: Махидевран с Мехмедом, Абдуллой и Разие, и Хюррем с Михримах и маленьким Джихангиром на руках. Его лицо было серым, а голос — пустым.

— Я устал, — сказал он, глядя в пустоту. — Этот дворец больше не дом. Это поле битвы. И я больше не хочу на нём присутствовать.

Он посмотрел на Махидевран.

— Ты, вместе с Мехмедом, Абдуллой и Разие, не медленно отправишься в Манису, во дворец к Мустафе. Вы будете жить там.

Затем он повернулся к Хюррем.

— А ты, вместе с Михримах и Джихангиром, поедешь во дворец в Эдирне.

Обе женщины замерли в шоке.

— Но, Сулейман… — начала Махидевран.

— Повелитель, я не могу быть вдали от вас! — воскликнула Хюррем.

— ВЫ СДЕЛАЕТЕ, КАК Я СКАЗАЛ! — его голос не был громким, но в нём была такая смертельная усталость и непреклонность, что они обе замолчали. — Я хочу тишины. Я хочу очистить этот дворец от вашей ненависти. Собирайте вещи. Вы уезжаете на рассвете.

Он развернулся и ушёл в свои личные покои, закрыв за собой тяжёлые двери. Две его женщины остались стоять посреди зала. Они обе проиграли. Дворец опустел. А Султан Сулейман остался в нём совершенно один, в окружении теней тех, кого он любил и потерял.

Продолжение следует.