Глава 30. О себе
За кадром
Я слышу её голос там, где его уже быть не может. Обрывки случайных разговоров и собственные мысли порой заставляют меня вздрагивать, как от сквозняка.
Слишком долго я принимал отстранённость за зрелость, а осторожность считал козырем в рукаве. Теперь я едва различаю, что я делаю из необходимости, а что — ради иллюзии контроля. Где проходит тонкая граница между тем, что я чувствую, и тем, что хочу пережить?
Её присутствие обнажало то, что я не хотел видеть. И теперь, когда вспоминаю её слова, мне кажется, что говорю не с ней, а с самим собой. С тем человеком, которого я упустил намного раньше, чем она.
Сейчас её слова тонкой вибрацией проходят по телу. То ли обида, то ли вопрос, который она так и не решилась задать. Но это мой собственный голос, обращённый к себе. Это я спрашиваю. Зачем ты снова укрылся в молчании? Почему продолжаешь удерживать других на расстоянии вытянутой руки? В какой момент страх стать прозрачным сделал тебя непроглядным даже для себя самого?
Я был уверен, что знаю и понимаю свои мотивы, реакции и поступки. Но, кажется, единственное, чему я действительно научился, — это уходить в сторону. От разговоров, от близости, от малейшего намёка на уязвимость. Это удобно, когда хочешь тянуть за ниточки. И губительно, если пытаешься не разрушить того, кто рядом.
Однажды она сказала:
— Я никогда не знаю, что ты чувствуешь.
Сейчас эта фраза звучит как диагноз. Ведь я и сам не знаю.
Всё чаще кажется, что во мне всегда было больше от функции, чем от человека. Я поддерживал порядок, дозировал эмоции и уходил, если становилось слишком душно. Я слишком хорошо справлялся с этой задачей. Так хорошо, что однажды обнаружил: возвращаться уже некуда.
Я не знаю, сколько вины можно почувствовать, не озвучивая её. Как долго можно удерживать её в себе, прежде чем признать хотя бы то, что всё, что я так яростно защищал, обернулось для меня пустотой.
И теперь, когда я пытаюсь говорить честно, получается только это. Кажется, на большее я действительно не способен.
В кадре
Полоса холодного утреннего света просачивается сквозь неплотно закрытую штору и ложится на её плечи, как чужая рука. Камера смотрит снизу. Ракурс не лестный, но честный.
По кадру проплывают мерцающие пылинки. Они дрейфуют, пока Лера молча перемещается по комнате. Она следует за их светом, но останавливается на полпути.