32 глава

Романа
Я беспокойно спала сегодня ночью. Может, это было связано с тем, что я спала не на своём месте. Возможно, это было связано с тем, что я спала вдали от Найта. Однако факт оставался фактом: я то и дело просыпалась и прислушивалась к каждому шороху. А когда в очередной раз в полудрёме я легла на другой бок, то заметила фигуру на моей кровати. Я не сразу поняла, что это был Найт, поэтому спросонья испугалась, подорвалась и отползла в дальний край кровати.
Я не видела его с того самого момента, как он ушёл, хлопнув дверью. Я не пересекалась с ним в доме.
Ну и с кем ещё я не пересекалась, так это с Эсмеральдой, чему я была очень рада.
Надеюсь, я больше никогда не увижу эту чёртову старуху здесь. Я думала: что будет дальше?
Мы разведёмся, разъедемся в разные стороны? Но если бы это было так, разве он бы остановил меня, привёз обратно домой? Я не знала, чего мне стоило ожидать. Так и просидела весь день в комнате, даже не вышла на ужин. По правде говоря, я не хотела пересекаться с ним сама, не сейчас. Я просто не знала, что говорить.
Но прямо сейчас мой муж сидел здесь, рядом со мной. Когда зрение привыкло к темноте, я смогла разглядеть его черты. Я также заметила, что в руке он держал что-то. Подползая немного ближе, я заметила, что это было письмо — то письмо, которое его отец оставил ему перед смертью.
Молчание напрягало, однако никто из нас не осмеливался сказать ни слова.
Короткий смешок разряжает тишину.
— Он хотел, чтобы я отомстил, — он трясёт письмом в руке, поворачиваясь в мою сторону. — Отомстил его обидчику. Ни слова о том, что он подвёл меня, что он накосячил.
Он разворачивается к письму и разрывает его в клочья. При виде этой картины у меня перехватывает дыхание. Обездвиженная, я смотрю в его сторону и не знаю, что мне делать. Стоит ли мне обнять его, или он меня оттолкнёт?
— Это письмо ничего не значит, Романа. Пустышка. Зол ли я на твоего отца? Да. Зол ли я на своего отца? Да. Зол ли я на тебя? Нет.
— Прости, пожалуйста. Прости.
— И что потом? Ты снова сбежишь?
— Нет. Никогда. Больше никогда, — вымаливаю я.
— Как мне тебе верить? — спрашивает он глухо. — Романа, я совершенно тебя не знаю. Я говорю это не потому, что я хочу ещё немного поиздеваться над тобой или побыть немного в этой драме. Каждая минута в разлуке с тобой приносит мне боль. Я просто не знаю, что мне делать. Я хочу, чтобы ты была счастлива, и каждый раз, когда я думаю, что у меня получается это сделать, ты выкидываешь что-то, что я не в силах осознать, — он смотрит в окно на ночное небо. — Что мне сделать, чтобы ты доверилась мне? Что мне сделать, чтобы при любой проблеме ты бежала ко мне, а не от меня?
— Найт, — шепчу я и, не в силах сдерживаться, всё же обнимаю его за плечи, целую его в шею, в предплечье. — Каждый раз я хочу как лучше и каждый раз подвожу тебя. Мне очень стыдно. Мне плохо от того, что я делаю. Но я никогда не ощущала любви. Никогда в жизни я не знаю, что это такое. Ты — моя первая любовь. Помимо всех прекрасных эмоций и чувств, которые я испытываю к тебе, я также допускаю ошибки. Я знаю, что тебе больно. Мне тоже больно. Мне больнее от того, что я знаю: это я стала причиной твоей грусти, твоего разочарования, твоей обиды. Я знаю, что каждый раз я прошу ещё один шанс и подвожу тебя. Я искренне прошу тебя: прости меня.
— Я никогда на тебя не обижался. Я злюсь, я не контролировал себя, но я не смею на тебя обижаться. Не после того, через что ты прошла, — он испускает вздох. — Ты ела сегодня?
— Что?
— Я спрашиваю: ты ела сегодня? — он склоняет голову так, чтобы наши виски соприкасались, затем поворачивает голову и оставляет краткий поцелуй на моей щеке.
— Нет, — я начинаю вспоминать. — Нет, не ела.
— Пойдём, я приготовлю тебе что-нибудь, — он заводит руку за спину, поглаживает моё бедро.
Он встаёт со своего места и смотрит на меня, затем идёт в сторону двери. Будто две стихии борются в нём: злость и любовь ко мне. Он должен злиться, но не может.
Я должна идти за ним, но вспоминаю о письме, лежащем в его столе. Что, если он его прочитал? А что, если ещё не поздно? Вероятнее, он разозлится и расстроится ещё сильнее. Благо его кабинет был не так далеко от нашей спальни. Поэтому, идя по пути, я бесшумно зашла туда и быстро забрала письмо. Я уже хотела выходить, когда стопка бумаг свалилась на пол.
— Чёрт, чёрт, чёрт!
Я начала поспешно собирать бумаги, однако знакомое имя зацепило мой взгляд.
— Порша Бьянчи, — вслух произнесла я. Денежный перевод в один миллион долларов. За что мой муж переводил моей маме деньги?
Хватит. Я больше не буду скрывать от него что-либо. Я больше не буду играть за его спиной.
Я спрошу у него это прямо. Пересекая кабинет, затем лестницу, я оказалась на кухне, на которой он, уставший, разогревал мне еду.
— Сейчас я скажу тебе всё как есть, — мой голос дрожит, и всё же я продолжаю. — Я написала тебе письмо перед тем, как уйти. Я положила его в ящик твоего рабочего стола. И сейчас я хотела забрать его, чтобы ты никогда его не увидел. Я забрала его, я хотела уйти, но зацепила стопку бумаг на твоём столе.
Он подходит ко мне ближе и вырывает бумаги из моих рук.
— Порша Бьянчи, перевод в один миллион долларов. За что? — только и успеваю произнести я.
Мой муж смотрит на меня какое-то время, затем собирается с мыслями, после устало трёт переносицу.
— Чтобы она молчала, — невозмутимо говорит он.
— О чём ты говоришь?
— Твой отец кое-что сказал мне перед смертью, — он отходит к кухонному островку и облокачивается на него. Вероятнее всего, он пытается найти нужные слова.
— Что он сказал? — тревога поднимается внутри меня. — Что он сказал? Отвечай!
— Сказал, что ты не его родная дочь.
Тяжесть этой информации накрывает меня. Я чувствую, как пол уходит из-под ног, но Найт подхватывает меня.
— Принцесса? — он хлопает по щекам, вероятно, чтобы я пришла в себя.
— Продолжай, — мёртвым голосом сказала я. В ответ — молчание. — Продолжай! — более требовательно сказала я.
— Всё то, через что ты прошла в том доме, все мучения — твой ненастоящий отец причинил тебе их, чтобы сделать больно твоей матери. А твоя мать обращалась с тобой, — он запинается, — мягко говоря, не очень, потому что была вынуждена это делать. Твой отец приказал ей это. Если бы она проявила к тебе хоть малейшую жалость, ты была бы обречена на ужасную судьбу — намного ужаснее, чем была у тебя. Именно поэтому для тебя была выбрана такая участь.
— Моя мама, — шепчу я. — Моя мама...
Горячие, неконтролируемые слёзы текут по моим щекам. Я даже не сразу поняла этого. Я сильнее прижимаюсь к нему. Он обнимает меня.
— Тише, всё будет хорошо.
— Почему ты не рассказал мне? Почему?
— Я не хотел делать тебе больно.
— Так же, как и я не хотела! — выкрикиваю я. — И ты всё это время скрывал от меня и смел обижаться на меня за то, что я молчала? Да ты сам не лучше! — я отстраняюсь, однако он хватает меня за руку.
— Я хотел уберечь тебя, и только, — вымаливает он.
— Я тоже! — я бью его кулаком в грудь. — Я хочу её увидеть! Слышишь? Хочу её увидеть прямо сейчас! Отвези меня! Отвези! — рыдания вырываются из меня. Я бессильно падаю в его объятия. — Отвези. Мне нужно слышать это от неё.
— Отвезу, отвезу, — повторяет он. — Как только настанет рассвет, мы поедем.
— Нет! Отвези меня прямо сейчас! — кричу я.