Стадия 4: Раскрытие масок.
Хриплый гудок паровоза надрывался где-то за цехами, возвещая конец смены. Руслан выполз из чрева завода им. Горбунова, волоча ноги. Тело ломило так, будто гигантский пресс сплющил его в лепёшку — спина, руки, даже кости пальцев ныли от вибрации станков и двенадцати часов согбенной работы. Он не пошёл к проходной, к толпе таких же синих от усталости мужиков. Свернул за угол, в мёртвую зону между складами металлолома и глухой кирпичной стеной.
Снег хрустнул под сапогами, когда он плюхнулся в сугроб, спиной к холодному кирпичу. Руки тряслись мелкой дрожью, как у эпилептика перед припадком. Не от холода. От ломки. В кармане прокопчённой спецовки — сокровище и проклятие: ампулы с прозрачной жидкостью.
Руслан сглотнул ком. Пальцы нащупали ампулы. Одна выскользнула, упала в снег.
— Бляяять... — шипение вырвалось сквозь стиснутые зубы. Он наклонился, судорожно отряхивая стеклянный цилиндрик от снега.
Стекло было холодным и хрупким в его трясущихся пальцах. Из другого кармана он вытащил пластиковый шприц — короткий, с тонкой иглой, как у диабетиков. Украденный из аптечки сестры, когда она дежурила. Мысль о ней на секунду впилась в мозг острой иглой стыда, но тут же растворилась в волне накатывающей тошноты. Ломка брала за горло. Пот заливал спину, хотя на улице было под минус двадцать. Суставы выкручивало.
Он закатал рукав робы. Вены на сгибе локтя были тонкими, синюшными, изуродованными старыми проколами.
— Пронесет... — прошептал он в пустоту, не веря себе. Глаза зажмурились будто в предвкушении удара. Игла вонзилась.
Жжение раствора, вливающегося в вену, сменилось волной липкого тепла. Оно растекалось от локтя, вытесняя ломоту, глуша дрожь, затуманивая сознание. Мир за окном цеха — грязный снег, мрачные трубы, давящее свинцовое небо — поплыл, потерял резкость. Звуки отдалились: гул станков превратился в назойливый шум в ушах, крик бригадира где-то вдалеке — в бессмысленный фон.
Облегчение. Оно накрыло его, как одеялом. Тяжёлым, душным, но таким желанным. Голова запрокинулась на холодный кирпич. На губах растеклась тупая улыбка. Боль, страх, унижение на заводе — все это уплыло куда-то в бело-серую муть. Осталась только пустота, сладкая и всепоглощающая.
Он не заметил, как разжал пальцы. Вторая ампула выпала из ослабевшей руки и глухо стукнулась о промёрзшую землю, не разбившись. Она лежала рядом, мутное стекло тускло поблескивая в свете одинокого фонаря — немой укор и приглашение к следующему шагу в пропасть.