Глава 31. Воздух свободы

«…Кенджи-сама постарел. Я не думал, что когда-нибудь напишу такое о нем. Я не перестаю восхищаться его стойкостью с той минуты, когда начал хоть что-то понимать в устройстве этого мира. Мы росли, и он продолжал оставаться для меня незыблемой скалой. Какое-то время в детстве я думал, что гора Фудзи была названа в его честь. Но вчера я видел, что и гора может сломаться. Пришло письмо из родового поместья Минамото — Тайра отрубили Тэхену руку и отправили в качестве дара
Дженни-сан.

Она ведь носит дитя, ты знала?

Кенджи-сама не так давно рассказал нам.

Тэхен лишился руки, Дженни-сан заболела, и никто не знает, что могло произойти в поместье за то время, пока до нас шли эти вести. Немудрено, что Кенджи-сама ушел в палатку, как только дочитал письма. А сегодня утром я увидел его и не узнал.

Мы медленно продвигаемся вглубь, и нас встречают покинутые минка и выжженные рисовые поля. Я бывал во многих сражениях — им нет числа — но страшнее войны, чем та, которая идет сейчас, не видел.

Страна захлебнулась в крови, Айрин. Крестьяне бросают дома и жгут урожай, а воины сражаются с такой отчаянной решимостью, словно смерть идет за ними по пятам. А может, так и есть.

Мы не берем пленных и убиваем раненных врагов. Кенджи-сама казнил шестерых из клана Токугава за их неподчинение приказам. После этого выжившие стали гораздо покорнее.

В последние дни наступило затишье. За ним грянет буря — тяжелый воздух пропитан бедой, но пока мы проводим дни в монотонной ходьбе, и я трачу свободное время на воспоминания.

Это ведь первый столь длительный поход, в котором ты меня не сопровождаешь.

Сколько нам было, когда ты начала сражаться вместе с Фудзивара?

Верно, четырнадцать. Десять лет мы провели бок о бок.

Кенджи-сама как-то сказал, что моей смерти будет достаточно, чтобы искупить наши проступки. Я отдал тебе приказ, а ты лишь подчинялась своему господину. Я предвижу, как заденет твою гордость и честь мои слова. Я никогда не предложил бы тебе подобное раньше, но теперь у нас родилась дочь. Потому я прошу тебя — подумай. Девочке понадобится мать. Хотя бы затем, чтобы рассказать ей про отца.

В пути я сложил для тебя хокку:

«Будто в руки взял

Молнию, когда во мраке

Ты зажгла свечу».

***

— Тайра сожгли Кофуку-дзи!

Хоши отбросил в сторону палочку для каллиграфии, когда поздним вечером встревоженный Намджун распахнул полог его палатки, и плавно поднялся с колен.

— Весь монастырь! – в руках Татибана сжимал узкую полоску бумаги. — Все монахи, которые остались, мертвы.