Глава 17. Цугцванг

Дженни подпрыгнула от неожиданности, когда в комнату вошел Минамото. Взглядом он приказал двум одевавшим ее служанкам уйти, и те поспешно повиновались, оставив ее в тонком хададзюбане и с лишь наполовину убранными волосами.

Она прикусила губу и повернулась к нему спиной, чтобы скрыть свое волнение.

Последние два дня они едва разговаривали. А сегодня она впервые увидела мужа при дневном свете за все время, прошедшее с их прибытия в Эдо. Минамото появлялся в доме глубокой ночью, и потому они не встречались за трапезами. Не виделись они также ранним утром, поскольку Тэхен уходил всегда раньше, чем она просыпалась.

Но она знала, что так и будет. Он объяснил ей все, пока они ехали в Эдо. И потому не обижалась и не расстраивалась; она была готова. Лишь волновалась, предчувствуя неминуемую беду. Что-то висело в воздухе, которым она дышала. Напряжение и металлический привкус опасности. Что-то проскальзывало в лицах слуг и самураев, которых тот привез в собой из родового поместья в Эдо.

Что-то во взгляде мужа, в его нахмуренной переносице, сведенных бровях. В его бессонных ночах, когда он лежал подле нее на футоне и бесконечно смотрел в потолок, не в силах закрыть глаза и отдохнуть.

Внутренности скручивались в тугой клубок, стоило ей лишь подумать о грядущем приеме по дворце Императора. Что-то было не так. Шло не так. Об этом она боялась даже спрашивать и потому молчала.

Здесь, в гостевом доме и в полном одиночестве девушка затосковала по родовому поместью клана. Там у нее не было времени переживать и волноваться, ведь каждый день начинался с большого количества дел, которые следовало выполнить.

Быть может, она просто обманывала себя сейчас, потому как хотела вернуть ощущение безопасности и покоя, которые были с ней некоторое время, пока они жили в родовом поместье?

— Нам нужно поговорить, – ровным голосом сказал Тэхен, когда за служанками закрылись двери.

Та слегка повернула голову. Глупо, но ей показалось, что он изменился. Что-то новое появилось во взгляде, в выражении лица.

Принятие?

Уверенность?

Он смотрел на нее совершенно спокойно, отметив только почти сошедшие с плеч синяки.

— О чем? – она не могла не улыбнуться, подумав, как, верно, смешно она смотрится в тонком хададзюбане подле Минамото в черном, глухом кимоно.

Он помассировал переносицу.

— О правде.

В его голосе не проскользнула ни единая эмоция, но что-то неприятно царапнуло изнутри.

Ей показалось, что он говорил… с тоской?