Глава 41. Накануне

Тэхену было шесть лет, когда он узнал значение слова «катакиути».

Кровная месть.

Отец тогда надолго уехал из поместья, и матушка рассказала ему, что в северных землях одного из кланов схватили отступников-Минамото, которые убили его деда несколько лет назад. И Кенджи отправился в столь дальний путь, чтобы казнить их своей рукой.

В следующий раз вспомнил про катакиути, когда сам убил брата.

Теперь же он смотрел на Тайра и думал, что смог отомстить за отца гораздо раньше, чем тот смог отомстить за своего.

Придется ли его сыну однажды мстить за него?

Хотелось бы думать, что нет.

Он не испытывал ничего, когда убивал Сеона. Ни злости, ни ненависти. В его груди при упоминании Тайра больше не полыхал огонь; лишь медленно тлели угли. Его глаза больше не застилала пелена ярости; он смотрел и не видел перед собой крови, как бывало раньше.

Он давно был полон — и кровью, и злостью. Полон и пресыщен, словно земля после дождя. Когда воды бывало слишком много, земля превращалась в трясину.

Самурай еще никогда не чувствовал такой усталости, как сейчас. Хотя он скорее откусил бы себе язык, чем признался бы в этом вслух.

Быть может, Намджун догадывался о чем-то?

Тот время от времени одаривал друга странным и долгим взглядом, но ни о чем не спрашивал.

И он не удивился, когда Минамото рассказал ему, как намерен поступить с Тайра. Лишь посмотрел — понимающе — и кивнул. Даже если Татибана и представлял себе казнь иным образом, он об этом не заговорил бы никогда.

Ведь Тайра был не просто пленником; он был его кровником, был его старой клятвой и давней, очень давней местью. Только Минамото имел право решать, как поступать, и никто не мог оспорить это право.

Сперва мужчина выжег на груди Сеона клеймо — в память о своем, уже успевшем зарубцеваться. Затем — отрубил руку, а после — голову.

Тысячи казней можно было придумать для Тайра; на десятки недель растянуть его страдания, но он предпочел покончить с ним быстро и вернуть ему лишь то, что тот когда-то сотворил с ним.

Тэхен отказал тому в последней милости и велел бросить обезглавленное тело на землю, оставив на растерзанье воронью. Ему не было нужды посылать его отрубленную голову Нобу в поместье или подвешивать тело недалеко от какой-нибудь деревни, принадлежащей Тайра.

Старик и так знал, что Минамото идет. Не стоило и напоминать.

***