Глава 51. "С тобой я мир обрёл в разгар войны"

Дженни с Сохи провели в монастыре всю оставшуюся осень и зиму, четыре месяца без пары недель.

В монастыре женщина чувствовала себя спокойно. Она словно наконец избавилась от постоянного давления и тревоги, от горечи, витавшей в воздухе поместья и оседавшей у нее на губах. В полном одиночестве она бродила по территории монастыря, слушала сперва шорох и хруст опавшей листвы под ногами, а после — скрип снега, на который та зима выдалась щедрой. В тишине, в каком-то безвременье, предоставленная самой себе, Дженни много думала и полушепотом вела с собой продолжительные беседы.

Время текло плавно, и она не чувствовала его ход. День сменялся днем, и каждый из них был похож и одновременно не похож на предыдущий, потому что с каждым новым рассветом ее боль уменьшалась, а раны — затягивались.

В монастыре под присмотром самураев жили мальчишки, чьи отцы, также входящие в самурайское сословие, погибли, и в семье не осталось никого, кто мог бы обучить их воинскому искусству. Таких детей забирали себе монахи-воины и растили их, пока им не наступала пора взять в руки оружие мужчины и не уйти из монастыря, чтобы служить своему господину.

Первые недели она не могла смотреть на мальчишек без боли и подступающих к горлу рыданий. Каждый раз представляла своего сына — сына, которого не родила, — и ей казалось, что у нее вот-вот разорвется сердце. Но время шло, и ее боль, как ни странно, уменьшалась, и однажды она провела наедине с окружившими ее мальчиками целое утро, рассказывая им о клане Минамото и прошедшей войне, и ни разу не почувствовала, что готова разрыдаться. И сердце, грозившее разорваться, билось спокойно и размеренно, и дыхание не перехватывало от жалящей боли в груди.

То, что ее уничтожало, не давало дышать, спать, есть, постепенно превратилось в тоску и горечь на языке, в тяжесть на сердце, которая болела и всегда будет болеть, но с которой она сможет жить; в ношу, которую она сможет вынести.

И спустя несколько недель после их прибытия спокойно наблюдала за своей дочерью, бегавшей по монастырю не только среди мальчишек, но и наравне с ними.

— Сохи-чан выглядит очень довольной, – как-то сказал ей Масато.

Он обычно сопровождал ее всюду, куда бы она ни пошла, и в то утро Дженни долго стояла на открытой террасе и, кутаясь в плащ, наблюдала за детьми. На землю медленно падал пушистый снег, но ни мальчишки, ни Сохи будто не чувствовали ни его, ни холода, затеяв под присмотром старших монахов потасовку на гибких бамбуковых палках.