Глава 8

Три месяца. Девяносто дней. Достаточно, чтобы раны зарубцевались, но не зажили. Достаточно, чтобы привыкнуть к новой, призрачной нормальности.

Чонин не убивал. Никого. Город затаил дыхание, ожидая новой вспышки, но её не последовало. «Композитор» умолк. Он проводил дни в своём логове, изучая старые архивы, слушая музыку и наблюдая за Феликсом. Его одержимость не угасла, она трансформировалась. Стала тихой, терпеливой, как у змея, затаившегося в засаде. Он дарил Феликсу книги, дорогие безделушки, молча ставил перед ним чашку чая, когда тот увлекался кодом. Это было странно. Жутко. Но Феликс, всё ещё оправляющийся от удара, принимал эту заботу как данность.

А вот Джисон не скрывал своих чувств. Он осыпал Минхо подарками — от абсурдно дорогого швейцарского ножа до мягкого пледа с вышитыми котами. Он преследовал его на работе, дома, в спортзале.

— Минхо-булочка, ты сегодня так потренировался! Надо подкрепиться! — он протягивал ему протеиновый батончик, его глаза сияли маниакальным восторгом.

Минхо, обычно язвительный и колкий, терялся. Он отмахивался, хмурился, но не прогонял его. Где-то в глубине его циничного сердца эта навязчивая, безумная забота находила странный отклик. Он ловил себя на том, что ждёт этих дурацких подарков.

---

Однажды вечером Чонин, просматривая оцифрованные архивы сгоревшей клиники «Новый Рассвет», нашёл её. Справку о рождении. Не ту, подложную, что лежала в деле Феликса, а настоящую, с грифом «Секретно», прикреплённую к личному делу его матери. Он прочёл её раз, потом второй. Кровь отхлынула от его лица, оставив лёгкое головокружение.

Он поднялся и нашёл Феликса на балконе, курившего в одиночестве.
—Мне нужно тебе кое-что показать, — его голос был непривычно плоским.

Он протянул планшет. Феликс, хмурясь, взял его и начал читать. Сначала непонимание, потом медленное, леденящее осознание.

«…ребёнок (мужской) скончался в результате асфиксии пуповиной при родах. Во избежание скандала, по устному распоряжению доктора Кима, произведена замена на ребёнка-отказника из соседнего бокса…»

Он поднял на Чонина широко раскрытые глаза.
—Это… что это значит?

— Это значит, — тихо сказал Чонин, — что та женщина, Ли Юрин, не была твоей матерью. Её настоящий ребёнок умер. А ты… ты просто случайный мальчик из приюта, которого подсунули ей, чтобы скрыть её потерю. Мы не братья, Феликс. Мы чужие люди.