11 начало тура

Я проснулась от того, что в голову словно вбивали раскаленные гвозди, а в горле было суше, чем в пустыне Сахара. Казалось, каждое веко весит по десять килограммов, и попытка просто открыть глаза превратилась в непосильную задачу.

Окружающая обстановка медленно проступала сквозь туман, а вместе с ней в сознание хлынули обрывки воспоминаний о прошлой ночи. Вслед за воспоминаниями к горлу подкатил выпитый алкоголь. Я едва успела добежать до туалета, прежде чем меня начало выворачивать. Это было похоже на жуткое дежавю.

— Снова за старое? — раздался голос от дверного проема.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять — это Йост. Я не поднимала головы от унитаза.
— Что ты, черт возьми, имеешь в виду? — прохрипела я в фаянсовую чашу.

— Сначала ты решаешь всадить в себя целую бутылку моего коллекционного Женевера, а потом старательно возвращаешь его обратно. Хотя, судя по звукам, вчера вышло далеко не всё, — он подчеркнуто громко отхлебнул кофе из своей кружки.

— Отвали, — выдохнула я, чувствуя себя абсолютно опустошенной.

— Вообще-то, тебе стоило бы меня поблагодарить. Если бы я оставил тебя там, в поле, ты вполне могла бы и не проснуться. Так что позже я буду ждать какую-нибудь награду, — Йост сверху вниз наблюдал за моими мучениями с какой-то издевательской полуулыбкой.

— Знаешь, я скорее съеду с шоссе в кювет, чем скажу тебе «спасибо». Просто исчезни, — я почувствовала очередной спазм, и остатки вчерашнего безумия снова ударились о дно унитаза.

Ощущение того, как желудок пустеет, невольно всколыхнуло воспоминания об университете. Тогда это было привычным ритуалом: сходить куда-нибудь поужинать с друзьями, чтобы казаться «нормальной», а потом нестись в туалет и избавляться от всего съеденного. Мысль о том, что калории могут сделать мои бока еще шире, чем они были, убивала меня изнутри.

После этого я всегда чувствовала себя невероятно худой и свободной. Это и была моя настоящая награда — возможность есть сколько угодно и при этом не просто оставаться стройной, но и сбрасывать пару килограммов.

Всё это прекратилось, когда я попала в больницу. Там мне запрещали заходить в туалет в течение часа после еды. Я считала это верхом идиотизма: они говорили, что учат меня есть заново, но никто не предупреждал, что еда должна оставаться внутри меня.

Сейчас, с каждым исторгнутым глотком, я чувствовала облегчение. Я продолжала до тех пор, пока от меня не остались одни лишь судорожные позывы. Всё, что я съела за последние сутки, осталось там, на дне. Это было освобождение.

Я поднялась на ноги, пошатываясь от слабости. В голове немного прояснилось, хотя легкость в теле граничила с головокружением. Принюхавшись к своей одежде, я чуть не задохнулась — от меня разило перегаром так сильно, что к горлу снова подступила тошнота.

Я заперла дверь на замок и включила душ. Первым делом я завесила зеркало полотенцем — смотреть на себя сейчас было выше моих сил. Затем содрала с себя липкую, вонючую одежду.

У Йоста в ванной, как ни странно, обнаружились отличные средства. Никаких дешевых «3 в 1», типичных для парней. Здесь были дорогие бренды, отдельные флаконы для всего на свете. Я скребла свою кожу мочалкой до тех пор, пока она не начала гореть, а горячий пар помогал немного унять похмельную дрожь.

Нет ничего более освобождающего, чем вывернуть желудок наизнанку, а потом встать под обжигающие струи воды. К этому легко было привыкнуть — желательно без похмелья, конечно, но именно оно помогло мне избавиться от всей лишней еды, так что жаловаться не приходилось.

Вдруг в дверь яростно затарабанили.
— Рината, мать твою, выходи немедленно! — голос Аггу звучал не просто встревоженно, он буквально гремел в маленьком пространстве ванной.

Я выключила душ и завернулась в большое полотенце так, чтобы было прикрыто почти всё. Приоткрыла дверь и выглянула в щель, проверяя, можно ли выйти.

— Какого хрена?! — раздался крик, и в следующую секунду он уже ворвался в ванную.

Я вздрогнула от неожиданности. Он стоял передо мной, явно взбешённый, с напряжённой челюстью и сжатыми кулаками. Я инстинктивно сильнее прижала полотенце к телу.

— Почему ты, блядь, опять блюёшь? — выпалил он. — Ты вообще помнишь, через что ты прошла?

Как только он это сказал, я резко захлопнула дверь, чтобы остальные в доме ничего не услышали.

— О чём ты вообще говоришь, Аггу? — спросила я, стараясь держать голос ровным.

— Йост только что зашёл в гостиную и сказал, что ты тут выблёвываешь кишки, как больная кошка, — раздражённо ответил он.

— Я с похмелья, как чёрт, — отрезала я. — Я ничего не могу с этим сделать. Я же сказала, что мне намного лучше и я прекрасно справляюсь сама, так что перестань вести себя так, будто я снова больна.

Он шумно выдохнул, и вся его злость будто осела в плечах.

— Я просто не хочу, чтобы всё закончилось так же, как в прошлый раз... — тихо сказал он, опуская голову и глядя на меня уже совсем другим взглядом.

— Не переживай за меня, — мягко сказала я. — Со мной всё в порядке. У меня просто стал чувствительный желудок к алкоголю после больницы, вот и всё. Обещаю, это только из-за алкоголя. Никакой другой причины нет.

Ему и без меня хватало поводов для стресса — альбом, тур, люди, ответственность. Я не собиралась становиться ещё одной проблемой.

— Я бы тебя сейчас обнял, — неловко сказал он, окидывая меня взглядом, — но ты, по сути, голая, так что я просто похлопаю тебя по плечу.

— А как насчёт того, чтобы ты вообще меня не трогал, а просто вежливо кивнул? — предложила я с улыбкой.

— Ты невозможная, Ри, — усмехнулся он и всё-таки растрепал мне волосы.

Он уже собирался выйти, но вдруг остановился.

— А что это полотенце делает с зеркалом? — спросил он, указывая на запотевшее стекло.

— Чтобы зеркало не портилось, пока душ включён, — выдала я первое, что пришло в голову. — Чисто из практических соображений. Я не хочу угробить дом Йоста.

Зная Аггу, я была уверена, что он проглотит это без лишних вопросов.

— Первый раз вижу, чтобы ты сделала что-то хорошее для этого человека, — он приподнял бровь. — Может, это начало чего-то великого?

— Продолжай мечтать, — закатила я глаза.

Он уже вышел, но я окликнула его:

— Слушай, у тебя, случайно, нет какой-нибудь запасной одежды? Моя вся пропахла женевером.

— Нет, но я могу спросить у Йоста, — предложил он.

— Не надо, — быстро ответила я, оглядываясь в поисках любого варианта, лишь бы не обращаться к Йосту. — Я что-нибудь придумаю.

Я стояла в ванной, прислушиваясь к затихающим шагам Аггу. Как только дверь захлопнулась, я прислонилась лбом к прохладному кафелю. В голове всё еще пульсировала боль, но пустота в желудке дарила странное, извращенное чувство триумфа. Я обманула его. Я обманула самого близкого человека, который у меня остался, и сделала это так виртуозно, что он даже не усомнился в моей нелепой лжи про зеркало.

Зеркало. Я бросила короткий взгляд на полотенце, закрывающее его. Моё отражение было моим самым страшным врагом, и сегодня я не была готова к встрече с ним. Даже после того, как я избавилась от всего съеденного, я всё еще чувствовала себя «грязной» и «тяжелой».

Я огляделась в поисках хоть какой-то одежды. Мои вещи, брошенные на пол, выглядели жалко. От них исходил густой, сладковато-приторный запах Женевера, смешанный с запахом поля и рвоты. Надеть это снова было равносильно тому, чтобы залезть в помойку.

В углу, на специальной стойке для полотенец, висел огромный белый махровый халат. На нем была вышита эмблема какого-то элитного отеля. Без лишних раздумий я сбросила полотенце и нырнула в него. Он был настолько велик, что я буквально утонула в нем: полы волочились по полу, а рукава пришлось подвернуть в несколько раз. Это было идеально. В этой бесформенной массе махровой ткани моё тело казалось исчезающе маленьким, и это приносило успокоение.

Я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Тихо. Я прокралась в гостиную, стараясь не привлекать внимания. Весь дом был залит мягким утренним светом, который резал мои воспаленные глаза.

В гостиной на диване развалился Йост. Он выглядел на удивление бодрым для человека, который вчера выпил не меньше моего. Он листал какой-то журнал, но стоило мне появиться, как его взгляд мгновенно переместился на меня.

— О, принцесса решила почтить нас своим присутствием, — он окинул меня насмешливым взглядом, задержавшись на халате. — Решила обворовать меня напоследок или просто не нашла свою одежду в той куче мусора, которую ты называешь вещами?

Я прошла мимо него к столу, где лежал мой ноутбук. Мои пальцы зудели от желания снова погрузиться в работу — это был единственный способ заглушить стыд за вчерашний срыв и сегодняшнюю ложь.

— Твой халат слишком дорогой для такой стервы, как я, не находишь? — огрызнулась я, открывая крышку компьютера.

— Нахожу. Но, боюсь, если ты наденешь свое вчерашнее платье, мои гости вымрут от запаха перегара, — он захлопнул журнал и встал. — Просто мы здесь не привыкли жить в свинарнике. Кофе на кухне. Если, конечно, твой «чувствительный» желудок вынесет что-то, кроме желчи.

Он прошел мимо, задев моё плечо, и я почувствовала запах его парфюма — терпкий, дорогой, с нотками табака. Он знал. Я была уверена, что он не поверил ни единому слову, которое я сказала Аггу. Он видел меня насквозь, и эта его проницательность пугала меня больше, чем его ненависть.

Я уткнулась в экран. Мне нужно было закрыть оставшиеся три площадки в Германии. Мне нужно было доказать всем, что я незаменима. Что я сильнее, чем эта болезнь, и сильнее, чем та маленькая напуганная девочка, запертая в темном шкафу.

Но рука, лежащая на мышке, продолжала мелко дрожать.

Через пару минут в гостиную зашел Аггу. Он протянул мне небольшую стопку одежды и сказал, что Йост сам её для меня выбрал. Я перебрала вещи одну за другой и уже в этот момент пожалела, что не постирала свои вонючие шмотки.

Я тяжело выдохнула, признавая поражение. Вернувшись в ванну, натянула на себя эту одежду, вытерла волосы полотенцем. Йост прекрасно знал, что делает, когда выбирал мне этот наряд, и я ненавидела его за это всей душой.

Я открыла дверь и пошла туда, откуда доносились голоса. Теун, Бренда, Аггу и Йост сидели за кухонным столом, пили кофе и завтракали.

Йост мгновенно расплылся в улыбке, как только увидел меня.

— Чёрт, Рината, ты охуенно выглядишь, — сказал он, оценивающе скользя по мне взглядом.
— Может, сделаешь для нас красивый оборот?

— Я тебя ненавижу, Йост, — раздражённо бросила я.

— Судя по твоей футболке и носкам, ты меня просто обожаешь, — ухмыльнулся он.

И, к сожалению, он был прав. На мне была футболка и носки с надписью «I ♥ Joost». Чёрная юбка была не лучше — имя Йоста крупно красовалось прямо спереди. Он вытащил из своего шкафа ровно те вещи, которые максимально рекламировали его самого.

— Ха. Ха. Ха, — с ядовитым сарказмом отозвалась я и села рядом с Аггу, который улыбался ничуть не меньше Йоста. Остальные тоже явно получали удовольствие от происходящего.

— По-моему, это лучший образ, в котором я тебя когда-либо видел, — смеялся Йост, явно пребывая в отличном настроении, в отличие от всех нас, всё ещё страдающих от похмелья.

— Я серьезно, Йост, я тебя ненавижу, — повторила я, чувствуя, как ткань дурацкой футболки с его именем буквально жжет мне кожу.

Это была его маленькая победа. Изящный способ одновременно потешить свое раздутое эго и выставить меня на посмешище перед всеми. Я чувствовала себя ходячим рекламным щитом его самовлюбленности. Каждая деталь — от носков до юбки — кричала о том, что я принадлежу к его «фан-клубу», и это было почти физически больно.

— Ой, да ладно тебе, Элли. Тебе идет этот стиль «преданной фанатки», — Аггу подмигнул мне, явно наслаждаясь зрелищем. — Может, сделаем это твоей официальной униформой на время тура?

Я одарила его взглядом, который должен был испепелить его на месте, и решительно направилась к выходу, стараясь не задевать косяки — голова всё еще предательски кружилась.
— Я пойду заведу машину. Кому-нибудь нужен попутчик до Амстердама? — закатила я глаза, вставая из-за стола.

Мне совершенно не хотелось проводить в доме Йоста ни минутой дольше. Всё, чего я хотела — добраться до моего любимого места в Нидерландах, прежде чем сегодня ночью уехать обратно в Берлин. Мне нужно было побыть там одной, со своими мыслями, потому что я знала: когда тур начнётся, такой возможности у меня не будет очень долго.

— Ты не хочешь позавтракать? — спросил Теун.

— Неа, я не голодна, — пожала я плечами.

— Ри... — Аггу посмотрел на меня серьёзно и взял за руку.

— Если я сейчас что-нибудь съем, меня просто вырвет, — сказала я. — Я всё ещё с похмелья. Правда.

Это действительно было правдой. Ну... частью правды.
На самом деле мне было слишком хорошо от того, что я чувствовала себя абсолютно пустой — без единой лишней калории внутри. И я не хотела, чтобы это ощущение исчезло.

— Никакого завтрака? — Тён проводил меня обеспокоенным взглядом.

— Я уже сказала: мой желудок сейчас — зона боевых действий. Если я что-то съем, это закончится плохо для всех присутствующих.

— Ты уверена? — Аггу явно нужно было подтверждение, но, оглядевшись по комнате, я заметила, что и остальные начали сомневаться. Мне совершенно не нужно было, чтобы меня нянчили ещё больше, чем Аггу уже это делал.

— Да, — твёрдо сказала я. — А теперь я еду обратно в Амстердам. Если кто-то хочет поехать со мной — пожалуйста.

— Я бы с радостью, — Йост улыбнулся так широко, что это почти резало глаза. — Особенно сейчас, когда ты так стильно одета.

— Нет. Этого не будет, — тут же отрезала я.

— Ты мне должна, — заявил Йост. — И вообще, я не могу снова позволить, чтобы тебя лапал какой-то механик без единственного человека, который тебя спасёт. То есть меня.

В тот момент мне до ужаса захотелось врезать ему прямо в лицо. Я специально ничего не рассказала Аггу, потому что он всегда раздувал такие ситуации до абсурда. Что произошло — то произошло. Я не могла это изменить.

— Прости, что? — Аггу перевёл взгляд с Йоста на меня.

— Ты не знал? — удивлённо спросил Йост. — Мы были у механика, и этот чувак хотел, чтобы Элеанор отсо—

— Продать мне дополнительные шины, — перебила я его, мгновенно натянув улыбку. — Но он случайно задел меня рукой, пока мы их смотрели. Это была ошибка, и он сразу извинился.

Я сказала ровно то, что Аггу нужно было услышать. Правду ему знать было необязательно.

Йост уставился на меня с недоумением. Он был идиотом уже за то, что вообще поднял эту тему.

— Это правда, Йост? — Аггу посмотрел на него, а не просто поверил мне на слово.

— Эм... — Йост замялся и бросил на меня взгляд. Я буквально прожигала его глазами, умоляя просто подыграть.

— Не пытайся переврать историю, Ринат, — начал он, и я с разочарованием опустила голову.

— У механика был этот странный прикол, будто он умеет читать по ладоням, — продолжил Йост. — Он решил попробовать это на Ринате. Но ей, видимо, это немного... понравилось, так что мне пришлось вмешаться, пока всё не зашло слишком далеко.

К моему удивлению, он всё-таки вытащил меня из ситуации.

— Я всегда знал, что ты фанатка рук, — усмехнулся Аггу и спокойно вернулся к завтраку.

— В любом случае. Я ухожу, — сказала я в третий раз и на этот раз действительно направилась к выходу, потому что никто, похоже, не собирался идти со мной.

Я вышла в коридор, где нашла свои кроссовки — там же, где видела их вчера. Опустилась на колени и начала зашнуровывать обувь. В этот момент передо мной появились чьи-то ноги.

Я подняла голову. Это был Йост.

— Почему ты не сказала ему, что на самом деле произошло? — спросил он.

— Почему ты никогда не можешь оставить меня в покое? — буркнула я, затягивая второй шнурок.

— Я легко могу вернуться туда и рассказать ему правду, если ты продолжишь вести себя как избалованный ребёнок, — он скрестил руки на груди и посмотрел на меня сверху вниз.

Напряжение повисло между нами тяжёлым, почти осязаемым воздухом.

— Он лапал тебя и пытался заставить... сделать ему минет! Как это, черт возьми, «ничего не произошло»? — в полном замешательстве воскликнул Йост.

— Я, мать твою, женщина. Это дерьмо случается слишком часто, чтобы ты вообще смог когда-нибудь понять, каково это. У меня в жизни просто нет времени обращать на это внимание. А обсуждать подобные вещи с мужчинами, которые всё равно никогда не поймут — просто бессмысленно. Мне не нужна твоя жалость, — я высказала ему эту жесткую правду прямо в лицо.

Я замерла, не дошнуровав второй кроссовок. Пальцы впились в шнурки так сильно, что костяшки побелели. Я медленно поднялась, чувствуя, как дурацкая футболка с надписью «Я люблю Йоста» натягивается на груди. Стоять перед ним в этом наряде, обсуждая то, что произошло у механика, было верхом унижения.

— Потому что мне не нужно, чтобы он меня жалел, — отрезала я, глядя ему прямо в глаза. — Тебе этого не понять. Ты же питаешься вниманием. Тебе нужно, чтобы весь мир знал о каждой твоей царапине, чтобы тебя гладили по головке. А мне нужно, чтобы меня оставили в покое.

Я сделала шаг вперед, пытаясь пройти, но Йост не сдвинулся ни на сантиметр. Он продолжал возвышаться надо мной, преграждая путь к выходу.

— Аггу — твой лучший друг, — его голос стал тише, лишившись привычной издевательской нотки. — И он заслуживает знать, что какой-то ублюдок распускал руки.

— Он мой работодатель, Йост. И он склонен к гиперопеке. Если он узнает правду, он начнет следить за каждым моим шагом. Он будет проверять, поела ли я, не плачу ли я в туалете, не обидел ли меня кто-то на улице. Он превратит мою жизнь в ту же самую клинику, из которой я только что выбралась.

Я видела, как в его глазах что-то изменилось. Мимолетная вспышка понимания? Или просто очередная попытка найти мою новую слабость?

— Так вот чего ты боишься? Быть «больной» в его глазах? — Йост усмехнулся, но на этот раз беззлобно. — Ри, новости для тебя: ты и так ведешь себя как человек с кучей проблем. Твоя ложь не делает тебя сильнее, она просто делает тебя одинокой.

— Одиночество — это безопасность, — я резко оттолкнула его локтем и проскочила к двери. — Спасибо за сказку про чтение по ладоням. Ты отличный лжец, Йост. Это, пожалуй, единственное, в чем мы с тобой похожи.

Я видела, как он на мгновение замер. Мои слова ударили его сильнее, чем любая пощечина. В его глазах отразилось то самое «мужское» замешательство — шок от того, насколько буднично я произнесла эти ужасные вещи. Для него это было событие, достойное драки или скандала; для меня это был просто вторник. Очередной эпизод в бесконечном сериале под названием «быть женщиной в этом мире».

— Увидимся в Берлине, когда я закончу планирование тура, — бросила я, даже не обернувшись.

Я вышла на улицу, и гравий хрустнул под моими подошвами. Каждое движение отдавалось пульсацией в висках, но я шла к машине с гордо поднятой головой. Оказавшись в салоне, я первым делом заблокировала двери. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд.

Я посмотрела в зеркало заднего вида. На меня смотрела девушка в нелепой футболке «I heart Joost», с растрепанными после душа волосами и глазами, в которых читалась смертельная усталость. Я выглядела как его фанатка, как кто-то, кто принадлежит ему, но внутри я чувствовала себя как никогда далекой от всех них.

Меня трясло. Не от холода, а от того, как близко он подобрался к правде.

Я завела мотор и рванула с места, оставляя позади дом, который оказался слишком уютным, и людей, которые стали слишком проницательными. Мне нужно было в Лиссе. К полям, где никто не будет задавать вопросов. Где я смогу просто сидеть и слушать, как мой пустой желудок поет свою привычную, болезненную песню, напоминая мне о том, что я всё еще контролирую хоть что-то в этой хаотичной жизни.

В зеркало заднего вида я видела, как фигура Йоста на крыльце становится всё меньше, пока окончательно не исчезла в утреннем тумане. Я снова была одна. Свободна. И абсолютно, невыносимо пуста.

Точно так, как я и хотела. Считала ли я так на самом деле? В глубине души, где-то за слоями брони и отрицания, крохотный голос шептал, что Йост был прав. Но я привыкла заставлять этот голос замолчать.

В Амстердаме я первым делом заехала в небольшой торговый центр. Я не могла позволить себе ходить в этом. Купив простую черную толстовку и джинсы в первом попавшемся сетевом магазине, я переоделась прямо в туалете на заправке. Глядя на футболку Йоста в своих руках, я на мгновение заколебалась. Мне хотелось выбросить её в мусорный бак, но вместо этого я аккуратно сложила её и запихнула в пакет. Это был трофей. Напоминание о том, что я выжила в его доме и не сломалась под его давлением.

Я поехала в Лиссе.

Моё любимое место находилось за городом, там, где заканчивались жилые кварталы и начинались бесконечные поля. Сейчас, в январе, здесь не было тюльпанов. Только голая, темная, влажная земля, спящая под низким небом. Но именно эта серость и тишина были мне нужны.

Я вышла из машины и пошла по тропинке вдоль канала. Воздух был влажным и пах гнилой травой — запах жизни, которая готовится к новому циклу. Я села на скамейку, которая видела меня еще подростком.

Я достала телефон. Пять немецких шоу. Мне нужно было их закрыть.

Мои пальцы летали по экрану, отправляя письма и проверяя контракты. Работа была моим щитом. Пока я была занята, я не чувствовала страха, не вспоминала руки механика и не думала о том, что Йост Кляйн увидел меня слабой.

«Гамбург — подтверждено. Кельн — на стадии подписания. Мюнхен — ждет звонка».

Я чувствовала, как по телу разливается холод. Мои руки замерзли настолько, что кончики пальцев стали синими, но я не возвращалась в машину. Голод начал переходить в стадию легкой эйфории — то самое состояние, когда мир кажется очень четким, а мысли — кристально прозрачными.

Я знала, что вечером мне предстоит полет в Берлин. Знала, что тур начнется через несколько недель и мне придется проводить с Йостом 24 часа в сутки.

Но здесь, посреди пустых полей Лиссе, я была свободна. Я была Ринатой Мэлл — женщиной, которая сама строит свою судьбу, которая не нуждается в жалости и которая умеет превращать свою боль в топливо для успеха.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Мой телефон завибрировал. Сообщение от Йоста:
«Надеюсь, ты не слишком сильно потеешь в моей футболке. Не хотелось бы, чтобы на ней остались пятна от твоей ненависти. Кстати, ты забыла свою сумочку у меня на кухне. Придется тебе вернуться, Эльза. Без паспорта в ней ты — никто».

Я усмехнулась. Он действительно думал, что может контролировать меня.
— Посмотрим, Йост, — прошептала я в пустоту полей. — Посмотрим, кто из нас в итоге останется ни с чем.

***

Я была заперта в собственной квартире почти месяц.
Впервые за много лет я провела так много времени одна у себя дома. Обычно я жила у Аггу, но в этот раз мне нужно было закончить тур, а это означало одно — полный рабочий режим, без отвлечений и без побегов.

Аггу пару раз заезжал проверить, жива ли я вообще, но и у него дел было выше крыши: продвижение нового трека с Йостом, доработка сет-листа, встречи, звонки. Он никогда не задерживался надолго — я была занята практически без перерывов с тех пор, как вернулась из Нидерландов.

Перед отъездом я заехала в своё любимое место.
Всегда делала так, когда чувствовала, что меня начинает затягивать работа и город.

Там, на холме, я могла собрать мысли, почувствовать землю под ногами, дышать. Похмелье как раз отпускало, и вместе с ним уходила тяжесть в голове. Сидя там и глядя на родной город, я чувствовала себя свободной — по-настоящему.

Единственное, чего мне хотелось в тот момент, — вернуться на двадцать лет назад. Чтобы родители были рядом. Чтобы всё ещё было просто.

Это место всегда наполняло меня целиком.
В Берлине же я чувствовала себя рассеянной, словно постоянно находилась в движении. Я ассоциировала Берлин с работой — и это не было чем-то плохим, просто там не было этого ощущения лёгкости. Свободы. Воздуха.

Работа тур-менеджера заключалась не только в бронировании площадок. Это была лишь верхушка айсберга.
Мне нужно было выбрать идеальный тур-бас — я лично ездила на просмотр, проверяла всё: от спальных мест до розеток.
Забронировать несколько грузовиков для сценического оборудования каждого артиста.
Собрать команду — тех, кто будет работать в дороге, монтировать сцены, решать проблемы, когда что-то пойдёт не так.

И это был только подготовительный этап.
Тур ещё даже не начался.

Работа не заканчивалась никогда.
И я это любила.

Мне нравилось вкладывать в неё всю свою энергию, весь контроль, всю креативность. Бывали тяжёлые дни, но именно они спасали меня от мыслей, которых я не хотела слышать.

Например, от мыслей о еде.

Последний месяц я почти не ела — и в долгосрочной перспективе это казалось мне чем-то хорошим. Вес уходил сам по себе, без усилий, без осознанного контроля.
Самым страшным в анорексии всегда были навязчивые мысли, но когда я глушила их работой, они на время исчезали.

Я паковала последние вещи.
Нам предстояло полтора месяца в дороге, поэтому у меня было два полных чемодана. Всего — восемнадцать концертов по Западной Европе.

Первое шоу — в Вене уже завтра.
Из Берлина мы ехали на тур-басе. Их было два: один для артистов и их окружения, второй — для команды.

Я была единственной девушкой в автобусе артистов.
Но если я знала Аггу, то это продлится недолго. Не потому что он будет таскать туда случайные связи — хотя и это тоже, — а потому что у него было много подруг. Очень много.

Я надеялась, что Аланис тоже присоединится хотя бы на часть тура.
Даже несмотря на то, что при нашей последней встрече я оставила не самое лучшее впечатление. Я была пьяна, не выносила прикосновений и сорвалась на ней. Но в начале того вечера мне правда было с ней хорошо.

Я закрыла чемодан и села на него, позволяя себе пару секунд тишины.
Впереди был тур. Дороги. Автобусы. Города.
И люди, от которых я никогда не могла до конца убежать — как бы сильно ни старалась.

Я вызвала такси, чтобы доехать до места, где нас должен был забрать тур-бас. Мне пришлось попросить водителя помочь с багажом — сама я бы не справилась. Чемоданы были неподъёмными, и в очередной раз я подумала, что, возможно, стоило выбрать тяжёлую атлетику, а не бег на выносливость.

Поездка была недолгой, но я всё равно успела в последний раз окинуть взглядом Берлин.
Я так и не провела в городе столько времени, сколько хотела после выписки из больницы. Мне нравилось снова работать, чувствовать себя полезной, нужной, включённой в процесс, но где-то внутри сидело раздражение — я хотела не только работать. Я хотела жить.

За последний месяц я ни разу не позволила себе просто выйти куда-то ради удовольствия. Ни вечеринок, ни спонтанных решений, ни чужих рук на талии.
Слишком долгое воздержание.
Это нужно было исправлять.

Что может быть лучше, чем случайная связь в городе, куда ты больше никогда не вернёшься? Никаких последствий, никаких привязанностей. Просто ночь, чтобы напомнить себе, что ты всё ещё чувствуешь.

Когда мы подъехали к месту стоянки автобуса, я заметила несколько человек, стоявших снаружи и болтавших между собой. Водитель вытащил мой багаж, я поблагодарила его и покатила чемоданы вперёд. Хорошо, что у них были колёса — даже пару метров я бы иначе не осилила.

— Рии! — раздался знакомый крик.

Аггу буквально вылетел мне навстречу с распахнутыми руками. Поскольку у меня в каждой руке было по чемодану, избежать объятий не получилось.

— Вы уже все устроились внутри? — спросила я, ожидая, что он отпустит меня.

Он не отпустил.

— Я так по тебе скучал, а всё, о чём ты хочешь говорить, — это работа? — он прижался щекой к моей, улыбаясь. — Дай мне насладиться моментом, когда я наконец могу тебя обнять.

И, как будто этого было недостаточно, он чмокнул меня в щёку.

Он прекрасно знал, что в обычном состоянии я не терплю такой тактильности. Единственные моменты, когда я позволяла ему подобное, — когда была пьяна. Алкоголь делал меня мягче, снимал защиту, позволял быть той версией себя, которую я редко кому показывала.

Единственный человек, с кем я когда-то была по-настоящему ласковой, — мой бывший.

После госпитализации мы почти не общались. Я не хотела, чтобы он видел меня такой — сломанной, зависимой, неспособной даже позаботиться о себе. Иногда я ловила себя на мысли, что вообще не помню, почему мы расстались. Всё было размыто. Но мы расстались спокойно, без ненависти, и, возможно, именно поэтому это до сих пор отзывалось во мне странной пустотой.

— Ты закончил? — попыталась я прозвучать раздражённо.

На самом деле мне было приятно. Приятно знать, что кто-то скучал. Что я не исчезла.

— Десять секунд, — заявил он и сжал меня чуть крепче, прежде чем наконец отпустить.

— Кто где спит уже распределили? — сразу вернулась я к делу.

— Да, но если вдруг тебе понадобится личное пространство, мы легко можем всё поменять, — ответил Аггу и без лишних слов забрал оба моих чемодана.

Он первым зашёл в автобус.

Я ещё раз окинула взглядом тур-бас. Он был просторным — я настояла именно на таком варианте. Я прекрасно понимала, что если мне предстоит полтора месяца проводить рядом с Йостом, мне нужно хотя бы одно место, где я не буду его видеть.

Двухэтажный автобус.
По одной отдельной комнате на каждом уровне.

Йост — наверху.
Аггу — внизу.

Я мысленно поблагодарила себя за это решение и сделала шаг внутрь, понимая, что тур наконец-то начался.

Наверху находились все остальные койки, а значит, мне предстояло спать вместе с командой Йоста.
С самой командой у меня проблем не было. Они были спокойными, уважительными, из тех людей, которые понимают, когда нужно дать пространство.
Проблема была в другом — в том, насколько близко это автоматически означало быть к Йосту.

Всего было шесть двухъярусных кроватей, металлические каркасы были намертво прикручены к стенам, чтобы ничего не шаталось во время езды. Заняты были только около половины мест, и из-за этого пространство ощущалось одновременно и пустым, и слишком интимным. Слишком тихим, чтобы в нём можно было раствориться.

Аггу помогал мне затаскивать чемоданы наверх — один за другим, матерясь на каждом шагу.

— Ты что, камни туда напихала, что ли? — простонал он, таща второй чемодан по узкой лестнице.

— Эмоциональный багаж тяжёлый, Аггу, — сухо ответила я.

Он фыркнул, но был недалёк от истины. Большую часть места занимали оверсайз-худи, мешковатые штаны, тёплые носки.
Одежда для комфорта. Или, если честно, броня.

Хотя было лето, мне почти всегда было холодно.
А может, я просто не хотела, чтобы на меня смотрели.

Показывать особо было нечего, а даже если бы и было — я предпочитала это скрывать.

Аггу всегда становился странным, когда я надевала что-то облегающее. Слишком тихим. Слишком внимательным. Он говорил, что я выгляжу нездорово, что он волнуется, что люди будут говорить.
И, возможно, они действительно говорили бы.

Но это был часть процесса, и я устала каждый раз спорить об этом.

Мешковатая одежда означала меньше ссор. Меньше взглядов. Меньше «заботы», замаскированной под контроль.

Когда мы поднялись наверх, я сразу увидела Теуна — он сидел боком на одной из коек, уткнувшись в телефон. Рядом стоял парень, которого я раньше не встречала, и спокойно настраивал гитару.

— Привет, я Рината, менеджер Аггу, — представилась я, протягивая руку.

— Дилан, — ответил он, пожимая её. — Гитарист Йоста.

— Чёрт, это вообще охуенно, — вырвалось у меня. — Ты обязан как-нибудь мне что-нибудь сыграть.

Лицо Дилана сразу загорелось.

— Думаю, ему вообще стоит у тебя поучиться, — добавил Аггу, ткнув меня в бок.

Я бросила на него предупреждающий взгляд.

— Ты играешь на гитаре? — раздался голос Йоста.

Я даже не заметила, как он вышел из своей комнаты. Он стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку, будто это место принадлежало ему. В каком-то смысле так и было.

— Да не особо... — замялась я.

— Да ладно, заткнись, — фыркнул Аггу. — Ты пиздец как крута. Ты даже не представляешь, сколько раз я хотел, чтобы её риффы появились в моих песнях. Она просто больная на гитаре.

Я сразу почувствовала, как покраснели щёки. Комплименты всегда выбивали меня из колеи. Я никогда не знала, куда их деть.

— Почему ты никогда не говорила, что играешь? — оживлённо спросил Теун. — Я должен это услышать.

— Я играю для себя, — пожала я плечами. — Мне это нравится, но я бы никогда не зарабатывала этим на жизнь. Мне важно, чтобы это оставалось моим.

Потом я посмотрела на Дилана.

— Без негатива, правда. Я вообще чаще всего хожу на концерты ради гитаристов, так что шоу Йоста теперь стало смотрибельным.

Дилан рассмеялся.

— Это, пожалуй, самый приятный оскорбительный комплимент за сегодня.

— Вообще-то одним из моих условий было, чтобы ты смотрела шоу, Ринат, — сухо заметил Йост.

— Ну, теперь я реально буду это делать, — улыбнулась я. — Раз уж Дилан будет на сцене.

— Йост, мне плевать, что ты о ней говорил, — поддразнил его Дилан. — Мне она уже нравится.

Йост закатил глаза.

— Поверь, напои её немного, и она мне тоже нравится. Потому что тогда она, блядь, затыкается.

Он подмигнул мне.

Что-то острое кольнуло в груди.

— Вот что бы я сейчас ни сделала, лишь бы быть тво..

Я оборвала себя на полуслове.

Границы.
Нулевой день в автобусе.
Не надо разрушать всё ради адреналина.

— Пойду разложу вещи и обустроюсь, — сказала я, натянуто улыбнувшись.

— Именно этого я и ожидал, — ухмыльнулся Йост и скрылся в комнате.

Дверь щёлкнула.

Аггу положил мне руку на плечо.

— Ты молодец, Элли.

— Я серьёзно когда-нибудь его убью, — выдохнула я.

Рядом с Йостом у меня всегда учащался пульс. И не в хорошем смысле. В том, который разрушал мой самоконтроль и вытаскивал из меня реакции, которые я обычно держала под замком.

— Только после тура, пожалуйста, — пошутил Аггу. — Мне не улыбается возиться с трупом в дороге.

Я начала разбирать вещи, запихивая одежду в маленький шкаф, который мне выделили. Я старалась сделать койку хоть немного менее временной, менее чужой.

Гирлянды.
Тёплые пледы.
Подушки.

Потом я включила маленькую лампу, которую подарил мне отец.

Она была в форме ягнёнка.

Он обожал такие игры слов. Каждый раз, включая её, он улыбался и говорил: «Лампа-ягнёнок».
Это было глупо, мило и очень по-нему.

С ней мир становился чуть легче. Будто он всё ещё где-то рядом и смотрит, как я путешествую по местам, в которых он так и не побывал.

Моя койка была верхней, и подо мной никто не спал.
Теун занял верхнюю койку напротив, а Дилан — нижнюю под ним.

Они сразу сказали мне, что если мне когда-нибудь понадобится тишина, пространство или уединение — мне нужно просто сказать.

Впервые с момента, как я зашла в автобус, я позволила себе выдохнуть.

Тур официально начался.

Йост, в свою очередь, сразу дал мне понять, что если я хоть раз его потревожу, то могу считать себя официально приглашённой спать на улице.
Он был настолько заботлив о моём благополучии, что мне аж стало тепло на душе.
Нет.

Если честно, больше всего в жизни на автобусе меня пугала не теснота и не отсутствие личного пространства, а перспектива делить ванную с четырьмя мужчинами.
Пока что мысль о том, чтобы делить душ с Йостом, меня не особо пугала. Не в смысле «вместе под струями воды», а вообще — чисто технически. У него, по крайней мере, был нормальный душ дома, и он умел им пользоваться.

А вот большинство парней — это кошмар.
Вечная вода на полу.
Полотенца где попало.
Ноль понимания, что ванная — это не поле боя.

Наверху автобуса, прямо над водительским сиденьем, находилась лаунж-зона. Огромные панорамные окна открывали вид вперёд, и казалось, будто дорога просто втягивает нас внутрь себя.
Когда мы выезжали из Берлина, солнце уже начинало опускаться, окрашивая небо в мягкие оранжево-розовые оттенки, и все решили собраться там.

Я сидела рядом с Аггу и Теуном, а напротив нас — на другом диване — устроились Дилан и Йост.
В этом было что-то почти волшебное: мы молча наблюдали, как город медленно остаётся позади, как линии домов растворяются в горизонте, и как начинается путешествие длиной в полтора месяца.

— Я так этому рад, — Аггу оглядел всех нас, будто хотел убедиться, что момент реален.

— Я тоже, — улыбнулась я. — Ты правда это заслужил.

— Это всё благодаря тебе, — серьёзно сказал он. — Ты вкалывала как ненормальная, чтобы всё это состоялось. Думаю, нам стоит поднять бокалы за нашего официального тур-менеджера, которая смогла организовать всё это за такой короткий срок. За Ри.

Он поднял стакан с водой.

— За Ри, — поддержали Теун и Дилан, поднимая свои стаканы.

Все взгляды тут же переместились на Йоста.
Он единственный не поднял ничего.

— Йост, — напомнил Теун, — если бы не она, ты бы сейчас вообще не был в туре.

— А, ну да... — протянул он. — Тогда, наверное, ура за то, что сделала то, что смог бы сделать кто угодно.

Он лениво поднял банку Monster.

— Как мило с твоей стороны, — сухо ответила я. — Вообще-то любой тоже мог бы делать твою работу. Это Теун реально пашет, а ты просто забираешь себе лавры.

Йост даже не обиделся.

— Я отвечаю за тексты, — спокойно сказал он. — Без неуважения к Теуну, но у нас равное соотношение труда. Мы оба часть музыки, просто приносим разное. А когда объединяемся — появляется искусство.

Теун с улыбкой поднял стакан.

— ЗА TANTU BEATS! — радостно выкрикнул Аггу.

— ЗА TANTU BEATS! — подхватили мы все.

И в этот момент я поймала себя на мысли, что в одном мы с Йостом всё-таки совпадали.
Мы оба умели ценить талантливых людей рядом с собой.
Ни один из нас не позволил бы кому-то бросить тень на наших друзей.

Я никогда не говорила плохо об Аггу — он был по-настоящему сильным артистом.
И Йост точно так же всегда вставал на защиту Дилана и Теуна.

Тур официально начался.
И, чёрт возьми, нас ждал тот ещё заезд.