10 вечеринка

— Клянусь, я не специально! Оно просто... вылетело из меня само, я даже рот зажать не успела! — Аланис зашлась в очередном приступе хохота, едва закончив свою историю.

— От тебя я ожидала чего угодно, но только не того, что ты способна вытошнить прямо на офицера полиции, — выдавила я сквозь смех, наполняя наши бокалы в очередной раз.

С каждым глотком вина работа, которая еще пару часов назад казалась вопросом жизни и смерти, отодвигалась куда-то на задворки сознания. Я так долго держала себя в ежовых рукавицах, изнуряя бесконечными звонками и графиками, что это внезапное чувство свободы опьяняло сильнее, чем сам алкоголь. Моё тело, привыкшее к постоянному напряжению, наконец-то обмякло. Возможно, это был голос разума, твердивший, что мне нужна передышка, а возможно — просто розе, которое окончательно взяло на себя управление моими решениями.

Мы с Аланис забились в самый дальний угол гостиной и, кажется, смеялись уже вечность. Три пустые бутылки вина стояли рядом как немые свидетели нашего внезапного союза. Разговор лился так же легко, как и вино; я поймала себя на мысли, что никогда раньше не сближалась с новым человеком так быстро. В Аланис была какая-то обезоруживающая искренность, которая заставляла меня забыть о своей привычной подозрительности.

— Кажется, мы на мели. Принести новую? — Аланис приподняла пустую бутылку, вопросительно взглянув на меня.

Я энергично закивала, даже не пытаясь скрыть своего энтузиазма. Алкогольный туман в голове был слишком приятным, чтобы позволить ему рассеяться.

Я осталась сидеть на глубоком мягком диване, наблюдая за остальными гостями, которые рассыпались по огромной комнате. В центре внимания, как всегда, был Аггу — он с азартом резался в бир-понг со Стунье, и их крики периодически заглушали музыку. Тён устроился за роялем; он перебирал клавиши, играя что-то нежное и меланхоличное, а какая-то симпатичная девушка, не отрываясь, следила за его длинными пальцами, завороженная мелодией.

Дом Йоста жил своей жизнью: повсюду горели гирлянды, отражаясь в бокалах, пахло парфюмом, хорошим табаком и предчувствием безумной ночи. В этом хаосе я впервые за долгое время чувствовала себя не менеджером, ответственным за чужой успех, а просто Элеонорой, которой позволено просто... быть. Хотя бы до тех пор, пока Аланис не вернется с новой бутылкой.

Мой взгляд, затуманенный вином, почти случайно наткнулся на Йоста. Он буквально сполз в своем кресле, расслабленный и в то же время пугающе сосредоточенный. Алкоголь явно добрался и до него — его глаза были полуприкрыты, придавая лицу сонное и опасное выражение. А может, это мои собственные веки стали тяжелыми и мир вокруг начал терять четкость?

Кто бы из нас ни был более пьян, мы впились друг в друга взглядами. На таком расстоянии его мимику было трудно разобрать, но одно я знала наверняка: это не было дружелюбным приветствием. В его прищуре сквозило нечто холодное, почти брезгливое.

Я кожей чувствовала, что я здесь — лишняя. Чужеродный элемент в его идеально выстроенном мире. Я знала, что он не хотел видеть меня в своем доме, не хотел моего сближения с его друзьями и уж точно не желал моего присутствия в туре. И всё же всё это происходило, вопреки его воле. Я была здесь, я пила его вино, и я не собиралась исчезать.

Дверь в гостиную распахнулась, и вошла Аланис. В руках у неё была уже не изящная бутылка розе, а тяжелый штоф Женевера — крепкого голландского джина.
— Смотрите, что я откопала! — провозгласила она на всю комнату. — Думаю, это отличный повод для старой доброй алкогольной игры.

Я с трудом поднялась с дивана. На мгновение пол под ногами качнулся, и зрение предательски расплылось, превращая огни гирлянд в разноцветные кляксы. Я несколько раз моргнула, заставляя мир вернуться в свои границы, и неуверенной походкой направилась к общему столу.

— Боже, я не пил эту дрянь со времен гимназии, когда Йост по пьяни наложил кучу на чью-то машину, — ляпнул Стунье, плюхаясь на стул рядом с другом.
Йост вяло ткнул его кулаком в плечо, его движения были замедленными и ленивыми.
— Черт, я и забыл, что ты здесь, — буркнул он.

— Ты в моем доме, гений, — огрызнулся Йост, хотя в его голосе не было настоящей злости.

— Ты последний час вообще ни слова не проронил, только пялился в стену, — парировал Стунье.

Глаза Йоста снова нашли мои. Мы сидели друг напротив друга в разных концах стола. Стунье ошибался: Йост вовсе не смотрел в стену. Весь этот час он не сводил глаз с меня, изучая, препарируя, вынося какой-то свой внутренний вердикт.

— Во что играем? — нетерпеливо спросил Аггу. Он устроился справа от меня, в то время как Аланис заняла место слева. Я чувствовала себя зажатой в кольцо, но это придавало мне странной уверенности.

— Давайте не будем мудрить. «Правда, действие или выпивка», — Йост усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное. Его взгляд по-прежнему был прикован к моему лицу, словно он уже наметил свою жертву.

Я интуитивно почувствовала, что это ловушка. Разум советовал мне встать и уйти в свою комнату, пока не поздно, но упрямство, подогретое тремя бутылками вина, заставило меня остаться. Я приняла вызов, глядя прямо на него. Я не позволю ему получить контроль над ситуацией. Он не увидит моей слабости.

— Я начну! — Аггу азартно хлопнул в ладоши, его глаза лихорадочно блестели. — Правда или действие... Тён?

— Правда, — выбрал Тён, расслабленно откидываясь на спинку стула.

— Когда ты в последний раз с кем-то переспал? — выпалил Аггу, и по столу прокатился одобрительный гул.

Тён лишь многозначительно ухмыльнулся, выдерживая театральную паузу под прицелом десятка любопытных глаз. Игра началась, и воздух в комнате, и без того тяжелый от паров алкоголя, стал еще более наэлектризованным.

— Где-то час назад, — хмыкнул Тён, бросая многозначительный взгляд на брюнетку справа от него.

— ТЁН, ТЫ КРАСАВЧИК! — взревела я, подбадривая его свистом, пока он и эта девушка слились в довольно страстном поцелуе под одобрительные крики компании.

— Кажется, мы официально не знакомы, я Бренда, — улыбнулась мне брюнетка, едва оторвавшись от Тёна.

— Я Рина... — начала я, но Йост грубо перебил меня, не дав договорить.

— Её зовут Эльза, — его голос, прозвучавший с другого конца стола, был пропитан ядом. — Прямо как ледяную принцессу. У неё ледяное сердце, и она никогда и никого не подпускает слишком близко. Так что зачем вообще утруждаться знакомством? — он гаденько хихикнул, прихлебывая из своего стакана.

Я почувствовала, как внутри всё заледенело от его слов. Алкоголь на мгновение перестал согревать.
— А ты тогда кто? Прекрасный Принц? — саркастично парировала я, впиваясь пальцами в свой бокал.

— Скорее уж Шрек. Такой же большой, зеленый и уютный, чтобы пообниматься, — Аггу подмигнул Йосту. Его пьяный мозг, очевидно, решил, что сравнение со Шреком — это высшая степень комплимента, а не ирония.

— Мне он всегда больше напоминал Осла, — добавила я, чувствуя, как во мне просыпается старая добрая ярость. — Никогда не закрывает свой гребаный рот.

— Слышь, ты, может, сама закро... — Йост подался вперед, но Аланис вовремя вмешалась. Перебивать друг друга, кажется, стало главным правилом этого вечера.

— Так, мы продолжаем игру! — неловко выкрикнула она, пытаясь потушить пожар, который вот-вот готов был вспыхнуть между нами. — Тён, твоя очередь.

— Правда или действие, Стунье? — Тён лениво повернулся к другу.

— Действие, само собой, — уверенно заявил Стунье, выпятив грудь.

— Я требую, чтобы ты выпил «секретный коктейль», приготовленный Дааном и Апсоном, — объявил Тён с коварной ухмылкой.

— О, мы к этому готовы! — Даан тут же вскочил со стула и вместе с Апсоном скрылся во второй кухне. Я видела, как на лице Стунье отразился неподдельный ужас, когда он осознал, на что подписался.

— Думаешь, это будет хуже того пойла, что Амалия намешала тебе тогда? — спросила я его. Это был мой первый прямой разговор с ним за все эти годы.

— Смесь пина-колады и мочи пьяного чувака... Вряд ли что-то переплюнет тот кошмар, — Стунье хмыкнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на ностальгию.

Чего Стунье не знал, так это того, что тот «коктейль» на самом деле приготовила я. Но сейчас всё шло на удивление гладко, и я решила не портить момент признаниями. В отличие от Йоста, который продолжал сверлить меня взглядом-кинжалом, Стунье, казалось, был совсем не против моего присутствия.

Парни вернулись довольно быстро, неся в руках высокий стакан с мутной, комковатой субстанцией серо-зеленого цвета. От неё исходил резкий запах уксуса, дешевого джина и чего-то подозрительно напоминающего кошачий корм.

— Какого хрена... что это? — Стунье позеленел в тон напитку, когда стакан оказался у него в руках.

— Пей до дна! Пей до дна! — начали скандировать Аггу и Даан, хлопая по столу.

Стунье зажмурился, сделал глубокий вдох и приложился к стакану. Его лицо исказилось в такой гримасе боли и отвращения, что мне на секунду стало его жалко. Он сделал три огромных глотка, прежде чем с грохотом поставить стакан на стол. Его глаза слезились.

— Я... я выжил, — прохрипел он, вытирая рот рукавом. — Теперь моя очередь.

Он обвел стол взглядом, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он остановился на Йосте, но потом медленно перевел его на меня.

— Эльза... правда или действие? — он улыбнулся, и в этой улыбке не было былой доброты. Теперь он был частью команды Йоста.

Я посмотрела на недопитую бутылку Женевера, потом на Йоста, который сидел, сложив руки на груди, и ждал моей ошибки.
— Правда, — ответила я. Я не была готова выполнять их безумные задания в таком состоянии.

— Хорошо, — Стунье наклонился вперед, его глаза блестели от азарта. — Расскажи нам всем... за что ты так сильно ненавидишь Йоста? Только честно. Что он тебе сделал такого, что ты превратилась в эту ледяную глыбу?

В комнате мгновенно стало тихо. Даже музыка, казалось, стихла. Все взгляды обратились ко мне, но я чувствовала только один — тяжелый, горячий взгляд Йоста, который, казалось, прожигал во мне дыру.

Я сделала большой глоток вина, чувствуя, как оно обжигает горло. Правда? Они действительно хотят правды?

— Это тайна, покрытая мраком, так что пей, мой сладенький! — Апсон ободряюще похлопал Стунье по плечу, с предвкушением ожидая, когда эта бурда окажется в желудке друга.
— До дна! — добавил Даан.

Стунье на секунду пристукнул стаканом по столу и влил в себя содержимое одним махом, как огромный шот. Он справился быстро, даже не поморщившись, но стоило ему поставить пустую тару, как лицо его приобрело землистый оттенок. Было видно, что напиток уже просится обратно. Буркнув что-то невнятное, он пулей вылетел из комнаты в сторону туалета, под наш общий хохот.

— Что вы туда намешали? — смеялась я, чувствуя, как алкоголь приятно кружит голову.
— Честно? Без понятия. Свалили в кучу всё, что нашли в холодильнике и шкафах, — ответил Даан.

— Раз Стунье временно выбыл, ход переходит к человеку слева, то есть к тебе, Йост, — объявила Аланис.

Йост подался вперед, упершись локтями в стол. Его взгляд, острый и холодный, вонзился в мой.
— Правда или действие, Рината?

— Правда, — осторожно ответила я. Что бы я ни выбрала, я знала: пощады не будет.

— Тебя вообще хоть кто-нибудь когда-нибудь любил? — он произносил каждое слово медленно и четко, словно вбивал гвозди. — Очевидно, что твоим родителям на тебя плевать. Аггу любит только то, как ты на него вкалываешь. Твои «подружки» дома тебя не любят, они просто тебя используют. Если отбросить всё это, остался ли в мире хоть один человек, который искренне тебя любит?

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Я дала себе секунду, чтобы обдумать ответ. Его слова полоснули по живому — в голове всплыло лицо матери с её вечным презрением и вечно занятый отец. Но я не собиралась дарить Йосту удовольствие видеть мою боль. Вместо ответа я просто взяла бутылку и налила себе полный стакан Женевера.

Он ждал моей эмоциональной реакции, ждал, что я сломаюсь или начну оправдываться. Это был его фирменный прием — бить в самое больное, пытаясь выбить почву из-под ног. Обычно я проделывала это с ним, и это срабатывало в девяти случаях из десяти. Теперь он пытался отплатить мне той же монетой.

— Что? Слишком страшно признать правду вслух? — он насмешливо вскинул бровь.

— Нет, я просто достаточно уверена в себе, чтобы знать, кто меня любит и кто обо мне заботится. Мне не нужно твое мнение о моей жизни, чтобы определять свою ценность, — я подняла голову, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально твердо. — В отличие от тебя. Ты настолько слаб и беспомощен, что тебе жизненно необходимо подтверждение любви от каждого встречного двадцать четыре часа в сутки. Ты требуешь этого признания от всех вокруг, и именно эта твоя нужда в конечном итоге отталкивает людей.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — он фыркнул и закатил глаза, но я заметила, как на его шее вздулась жилка.

— Неужели? — я посмотрела ему прямо в глаза, сохраняя ледяное спокойствие. — И где же сейчас твои брат и сестра?

Я увидела, как этот удар достиг цели. Лицо Йоста на мгновение исказилось, в глазах мелькнула глубокая, невыносимая боль, но он тут же взял себя в руки. Боль мгновенно трансформировалась в жгучую ненависть, направленную на меня.

— Решила поиграть в эту игру? — прошипел он. — А где твои друзья? Потому что прямо сейчас ты просто присосалась к моим, как паразит. Ты пытаешься втереться к ним в доверие, потому что в твоей собственной жалкой жизни нет ни души.

Я почувствовала, как вино в моем желудке превратилось в лед. Он бил прицельно. Я посмотрела на Аланис, с которой мы только что так чудесно общались, и в груди кольнуло.

— Я ни к кому не присасываюсь, Йост. Просто твои друзья — нормальные люди, способные на эмпатию, в отличие от их закомплексованного лидера, — я залпом выпила джин. Горло обожгло, и я с трудом подавила кашель. — Мой ход. Правда или действие... Йост?

Следующие слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их осознать. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как гудит холодильник в соседней кухне. Это был запрещенный прием. Грязный, подлый удар ниже пояса, который нельзя было оправдать никакой выпивкой. Я знала, что перешла черту, которую нельзя переходить, даже если твой противник — сам дьявол.

Лицо Йоста на мгновение стало мертвенно-бледным. Его глаза, только что метавшие искры ненависти, вдруг остекленели, превратившись в две ледяные пустыни.

— Ри... — голос Аланис прозвучал тихо, почти умоляюще. Она снова коснулась моего плеча.

Я резко дернулась, сбрасывая её руку. Это прикосновение обожгло меня, как каленое железо. В голове пульсировала одна-единственная мысль: убирайся отсюда. Они все смотрели на меня — кто-то с ужасом, кто-то с брезгливостью. Я видела, как Аггу опустил взгляд в свой стакан, не зная, что сказать. Даже его бесконечный оптимизм разбился о мою жестокость.

— Знаете что? К черту всё это. Развлекайтесь сами, — я схватила бутылку Женевера со стола. Мои пальцы дрожали, но я старалась держать спину прямо. — Ваше здоровье.

Я развернулась и почти бегом вылетела через стеклянные двери в сад. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, но он не мог остудить тот пожар, что бушевал у меня внутри. Я сделала огромный глоток прямо из горлышка. Жидкость огненным потоком пронеслась по пищеводу, заставляя внутренности сжиматься.

Голод, помноженный на крепкий алкоголь, творил с моим сознанием странные вещи. Я шла вперед, не разбирая дороги, через бесконечный сад, который в сумерках начал трансформироваться во что-то чужое и пугающее. Ухоженный газон сменился высокой травой и стогами сена. Мир вокруг начал раскачиваться.

— Ри, вернись! — чей-то голос донесся со стороны дома, но он казался бесконечно далеким, словно из другой жизни.

Солнце стремительно тонуло за горизонтом, окрашивая небо в тревожные багровые тона. Последние лучи цеплялись за верхушки деревьев, но тени уже начали свою охоту. Они ползли по земле, заглатывая яркие краски, превращая всё вокруг в серую, безжизненную массу.

Я сделала еще глоток. Бутылка уже заметно опустела.

Я не хотела говорить этого про его мать, — пронеслось в голове, но я тут же заглушила эту мысль новой порцией джина. — Он сам виноват. Он первый начал. Он всегда бьет по самому больному.

Земля под ногами стала неровной. Я споткнулась о какой-то корень и едва не выпустила бутылку. Паника начала подступать к горлу, смешиваясь с тошнотой от выпитого. Свет угасал. Тот самый свет, который всегда дарил мне отец, когда темнота становилась невыносимой, теперь гас навсегда.

Я вспомнила тот шкаф. Запах старой одежды, холодные стены и абсолютная, звенящая пустота, в которой не было ничего, кроме моего собственного прерывистого дыхания и урчания в пустом животе. Мать тогда сказала, что я выйду, только когда «стану легче».

Сейчас я была легкой. Я была почти невесомой от вина и голода, но темнота вокруг была точно такой же — густой, липкой, готовой поглотить меня целиком.

— Папа... — прошептала я, всхлипывая, хотя знала, что он в Лондоне, за тысячи километров от этого проклятого фризского поля.

Я обернулась. Окна дома Йоста сияли вдали маленькими уютными квадратиками, но они казались недосягаемыми, как звезды. Я была одна в наступающей ночи, с бутылкой дешевого джина и сердцем, которое превратилось в осколок льда.

Шорох травы позади заставил меня замереть. Кто-то шел за мной. Тяжелые, уверенные шаги. Тень отделилась от сумерек и начала приближаться.

— Уходи, — крикнула я в темноту, прижимая бутылку к груди как единственное оружие. — Оставь меня в покое!

Но фигура не остановилась. Она шла прямо на меня, вытесняя последние остатки закатного света. И в этот момент я поняла, что больше всего на свете я боюсь не того, что меня сейчас ударят, а того, что этот человек увидит, как сильно я на самом деле дрожу.

Воспоминания...

Вокруг была лишь чернота. Густая, липкая пустота, в которой не за что было зацепиться взглядом. Ни единого лучика света, который мог бы указать путь руке, умоляющей о разрешении покинуть эту дыру. Я застряла в ничто.

Стены, сжимавшие меня со всех сторон, превращали любое движение в пытку. Я едва могла повернуться в этом вакууме. Мои крики о помощи тонули в тишине, каждый раз натыкаясь на глухой отказ.

— Мам, пожалуйста, я так хочу есть! — умоляла я, и слезы прокладывали горячие дорожки на моих щеках.

— Ты выйдешь, когда это чувство исчезнет, — донесся её голос, а затем последовал резкий звук захлопнувшейся двери.

Всё, чего я хотела — это еда. Я провела в Кентукки четыре недели по школьной программе обмена. Мне казалось, что мне чертовски повезло попасть в число тех немногих, кому выпал этот шанс. Но еда там... она была другой. Жирной, жареной, пропитанной невероятным количеством калорий. Тогда я не считала их. Я просто ела, наслаждаясь новой жизнью, не подозревая, что по возвращении в Нидерланды весы покажут на 10 килограммов больше.

Мать посмотрела на меня так, словно я была не её дочерью, а каким-то дефектным товаром, который нужно немедленно сдать в утиль. Она заперла меня в темном шкафу, пока я кричала от разрывающей желудок пустоты.

— Пожалуйста! Мама! Мой живот будто ест сам себя! — кричала двенадцатилетняя я, сжимая себя руками в попытке унять спазмы.

— МАМА! ПОЖАЛУЙСТА, ДАЙ МНЕ ПОЕСТЬ! — я забилась в угол, а темнота была повсюду. Ни крошки, ни звука, ни света. Только я и мои голодные мысли, превращающиеся в бред.

— Рината, — произнес чей-то голос.

— Не надо, пожалуйста, не делай этого, — взмолилась я, теряя связь с реальностью.

Внезапно в этой бесконечной ночи вспыхнул свет. Сначала мягкий, едва заметный, но с каждой секундой он становился всё ярче и невыносимее. Тьма отступила, вытесненная этим единственным источником.

— Рината, — повторил голос, теперь уже отчетливее.

Я заставила себя открыть глаза и тут же зажмурилась, ослепленная резким лучом. Свет на мгновение погас, и когда мои зрачки привыкли к настоящей темноте, я поняла, что шкаф исчез.

— Чего ты орешь? — спросил голос, в котором явно слышалось раздражение.

Постепенно зрение сфокусировалось. Я осознала, что голосом, вырвавшим меня из кошмара, был голос Йоста. Это он принес свет, направив на меня свой мощный фонарик. Я лежала на земле между стогами сена посреди поля, под куполом ночного неба, которое давно поглотило остатки заката.

Бутылка Женевера всё еще была зажата в моей руке, хотя голова шла кругом. Алкоголь огнем пульсировал в венах, а мир вокруг предательски кренился то влево, то вправо.

— Ты... что ты здесь забыл? — выдавила я, предпринимая отчаянную попытку подняться на ноги. Колени дрожали, а земля под ботинками казалась ватной.

— Ну, вообще-то, мне пришлось пойти искать эту бутылку, — он безразлично пожал плечами, кивнув на Женевер. — Знаешь ли, она была довольно дорогой, чтобы просто валяться где-то в навозе.

Он стоял надо мной, высокий и темный силуэт на фоне звезд, и я не могла понять, видел ли он мой припадок или для него я была просто пьяной девчонкой, уснувшей в сене. Но страх из прошлого всё еще цеплялся за мое горло, мешая дышать глубже, чем короткими, рваными вдохами.

— Ладно. Забирай, — выдохнула я, но прежде чем протянуть ему бутылку, я поднесла её к губам. Я начала жадно глотать обжигающую жидкость, словно это была ледяная вода в пустыне.

— Ринат, хватит. Тебе уже достаточно, — он протянул руку, пытаясь перехватить горлышко, но я ловко увернулась, продолжая пить.

С каждой каплей, падавшей на язык, мир становился всё более размытым и дружелюбным. Когда я только схватила бутылку, она была полна больше чем наполовину, а теперь секунды отсчитывали время до её полного опустошения.

— Просто отдай мне бутылку, ты же сейчас вырубишься, — Йост сделал шаг ко мне, и я инстинктивно попятилась.

Ноги заплелись, равновесие, и без того хрупкое, окончательно покинуло меня. Я рухнула спиной прямо в копну сена, не выпуская бутылку изо рта. В момент удара мои губы разомкнулись, и остатки крепкого джина хлынули мне на лицо, заливая глаза, волосы и одежду.

Лежать в сене было невероятно. Казалось, я парю на огромном, колючем, но уютном облаке. Маленькие звезды на небе вдруг ожили — они начали качаться из стороны в сторону, а потом и вовсе устроили безумный кросс.

— Ого, почему они такие быстрые? — пробормотала я, наблюдая за их пляской. — Они как Молния Маккуин... Ка-чау!

— Ради всего святого, вставай, — голос Йоста доносился откуда-то сверху. Он стоял, уперев руки в бока, и смотрел на меня сверху вниз.

— Я летаю, — хихикнула я, чувствуя, как сено щекочет шею.

— Мне действительно стоит просто бросить тебя здесь... — произнес он скорее себе, чем мне. — Но ты же даже стоять на ногах не можешь.

— Смотри на них, — я ткнула пальцем в небо, где звезды продолжали свой безумный заезд. — Look at them go... Go little rockstar... — пропела я строчку из ТикТока, растягивая слова.

— Иди сюда, — Йост тяжело вздохнул и потянулся к моим рукам, но я капризно отвернулась на бок, зарываясь лицом в сухую траву.

— Знаешь что? Ты заслужила это. Валяйся здесь, я не обязан тебе помогать. Я могу просто уйти и оставить тебя одну в этой темноте, — он буквально выплевывал слова.

— Так и сделай, — я попыталась приподняться на локтях, чтобы бросить ему в лицо еще одну колкость, но голова вдруг стала весить целую тонну. Она с глухим стуком упала обратно на землю.

Тьма, которая до этого была лишь фоном, внезапно поглотила всё.

POV: Йост Кляйн

— Рината, ты здесь? — я легонько пнул её по ноге, но она лежала совершенно неподвижно. Ни звука, ни движения. Её грудь, казалось, вообще перестала вздыматься.

— Рината! — крикнул я уже громче, но ответом мне была лишь тишина фризских полей.

Мне должно быть плевать, очнется она или нет. Серьезно, мне не должно быть до этого никакого дела. Я был в ярости. То, что она сказала о моей матери... Это было за гранью. Она знала, через какой ад мне пришлось пройти, и всё равно использовала это так небрежно, так жестоко. Мне было всё равно, нравлюсь я ей или нет, но иметь наглость упоминать чью-то покойную мать, просто чтобы получить преимущество в пьяном споре... Это была черта, которую нельзя переходить ни при каких обстоятельствах.

Я смотрел на её бледное лицо, залитое джином и облепленное сухими травинками, и во мне боролись два чувства: жгучее желание оставить её здесь на съедение её собственным демонам и липкий, холодный страх, что она действительно может не проснуться.

— Черт бы тебя побрал, Ринат, — прошипел я, опускаясь перед ней на колени. — Только попробуй сейчас сдохнуть и испортить мне еще и этот вечер.

Единственная причина, по которой я вообще позволил себе опуститься перед ней на колени, заключалась в том, что она лежала на моей земле.
А я не собирался потом жить с мыслью, что это место будет ею проклято, если она здесь сдохнет.

Справляться с ней живой было более чем достаточно. Я даже представить не мог, что бы она вытворяла, если бы начала мне являться в виде призрака.

Я начал трясти её — резко, почти яростно. Ни звука. Ни реакции. Тело было тяжёлым, безвольным, как мешок.
Я приподнял её, усадив спиной к своей груди, одной рукой грубо взял за подбородок, заставляя голову держаться прямо. Другой — с силой ущипнул за бедро.

Её глаза дёрнулись.
Веки остались закрыты.

— Ринат, — процедил я сквозь зубы. — Мне нужно, чтобы ты очнулась. Ты меня слышишь?

Ночь была холодной, сырой. Мы находились посреди чёртового сенокоса, где трава колола колени, а воздух пах землёй и перегноем.
Аггу уснул несколькими часами ранее. Остальные уже давно разошлись по домам. Я со всеми попрощался и собирался лечь спать — но Аланис настояла, чтобы я пошёл и проверил, жива ли она вообще.

Если быть честным, мне было плевать на её состояние.
Я просто хотел вернуть бутылку женевера.

Эту бутылку мне подарил брат, когда Scandinavian Boy впервые по-настоящему выстрелил. Он тогда смотрел на меня так, будто я наконец стал кем-то. Мы собирались открыть её вместе, отпраздновать.
Я не возражал делиться ею с близкими людьми. С Аланис — да.
Но тратить её на Ринату? На человека, которого я в большинстве дней хотел бы просто стереть с лица земли?

Она выпила почти всё. Остальное пролилось на неё — одежда была мокрой, волосы липкими. От неё несло спиртом так, что резало нос.

Я ущипнул её бедро ещё раз — сильнее.
На этот раз она пришла в себя на пару секунд. Этого было достаточно.

Я не почувствовал облегчения.
Я почувствовал лишь холодное удовлетворение от того, что это не тот день, когда она умрёт.

Она могла бы умереть в любой другой момент. В любом другом месте. И я бы не потратил на это ни секунды своих мыслей. Моя жизнь стала бы куда проще, если бы она просто исчезла.
Она не приносила в неё ничего, кроме воспоминаний, которые хотелось вырвать с корнем, и новых — ещё хуже.

— Тебе нужно вывести алкоголь из организма, — сказал я, снова удерживая её подбородок, заставляя смотреть в мою сторону. — Сейчас.

Я говорил жёстко. Не потому что мне было не всё равно — а потому что алкогольное отравление было последним, с чем я хотел возиться этой ночью.
Я хотел спать.
А не нянчиться с человеком, которого ненавидел больше всего на свете.

— Оставь меня... — пробормотала она, пытаясь вырваться, но сил у неё почти не было.

— Вырвешь — и я уйду, — холодно ответил я. — Вытащи это всё из себя. Тебе станет легче, когда в желудке не останется этого дерьма.

Когда я это сказал, в ней будто что-то щёлкнуло.
Её выражение изменилось.
Глаза, которые наконец приоткрылись, стали мягче — впервые за всё время, что я её знал. В них появилось что-то стеклянное, отстранённое, словно она на секунду провалилась в прошлое.

Я не понимал, чего она ждёт от меня.
Я просто смотрел.

В конце концов она опустила голову, словно разочаровавшись — в себе или во мне, я не знал. Пальцы дрожащей рукой потянулись к горлу, и она наклонилась над сеном.

Как бы сильно она этого ни заслуживала, блевотина в волосах была бы уже перебором — от неё и так воняло алкоголем.
Я молча убрал её волосы назад и держал их, пока она опорожняла желудок.

Я не сказал ни слова.
Просто сидел рядом, удерживая её волосы, пока ночь медленно тянулась дальше.

И ненависть внутри меня почему-то впервые за долгое время не чувствовалась такой простой.

Через несколько минут большая часть её желудка уже осталась в сене.
Я позволил себе подумать, что, возможно, это даже пойдёт на пользу почве — трава вырастет гуще, и мне не придётся всё это убирать. Удобная мысль. Практичная.

Она выглядела измотанной. Слабой.
Совершенно не такой, какой я её знал.

Обычно Рината всегда держала голову высоко — независимо от того, какие слова в неё летели. Иногда мне даже казалось, что она питается тем, что всё идёт не по плану, чтобы потом вернуться ещё жёстче, ещё холоднее. Было чертовски мало вещей, которые действительно могли до неё достучаться.

А сейчас — достучались.

Силы окончательно оставили её, и тело начало оседать вниз, прямо туда, где она только что выблевала всё содержимое своего желудка. Я успел перехватить её голову в последний момент, прежде чем она ударилась о землю.

— Чёрт... — пробормотал я себе под нос.

Я просунул руки под её колени и спину и поднял её.
Она была невесомой. Слишком лёгкой. Это ощущение мне не понравилось.

Её глаза едва были приоткрыты — она то проваливалась, то возвращалась в сознание, словно не могла решить, где ей сейчас безопаснее: здесь или где-то глубже внутри себя.

На секунду мне пришла в голову мысль просто оставить её спать снаружи.
Но почти сразу же в голове всплыло другое: я не хотел иметь кровь на руках, если она захлебнётся собственной рвотой во сне.

Как бы много дерьма она ни принесла в мою жизнь, я не хотел быть тем, кто лишит её возможности увидеть свет ещё раз.

Дверь дома была открыта — я так и не закрыл её, когда пошёл искать Ринату. Я зашёл внутрь, не включая основной свет.
На диване, раскинувшись, спал Аггу. На полу, на куче подушек, прижавшись друг к другу, дремали Теун и Бренда. Остальные уже ушли.

Мы остались одни — в большом доме, который я всегда наполнял людьми, которых любил больше всего.

Я редко бывал один.
Я не любил одиночество.

В детстве его было слишком много. Мои братья и сёстры были значительно старше и съехали, когда я только начал что-то по-настоящему помнить. Потом остались только родители.
А потом — и их не стало.

Я никогда не понимал, почему люди так восхищаются «временем наедине с собой».
Зачем добровольно быть одному, если можно окружить себя людьми, которых ты любишь?

Мой взгляд опустился на Ринату у меня на руках.
Она уснула, уткнувшись в мой локоть. Лицо было спокойным, почти безмятежным. Без её слов. Без её защиты. Без колючек.

Если бы она всегда была такой — возможно, я бы смог проводить с ней больше двадцати минут, не желая заорать ей прямо в лицо.

Я осторожно уложил её на тот же диван, где спал Аггу, но с другого края. Диван был огромным — места хватало.
Я знал, что завтра пожалею об этом: обивка наверняка будет вонять алкоголем. Но ущерб уже был нанесён.

Я оставил гирлянды включёнными — мягкий, тёплый свет. Если кто-то из них проснётся ночью, пусть не блуждает в темноте.

Я постоял ещё пару секунд, глядя на неё.
Потом развернулся и ушёл, убеждая себя, что сделал это не ради неё.

А ради того, чтобы завтра не стало ещё одним днём, который я буду помнить всю жизнь.