Отчаяние, обретшее когти
Good people do bad things - David Thomas Connolly
Ночь в отцовском доме, особняке, который всегда казался Тэхену не уютным семейным гнездом, а холодной, безупречно отлаженной клеткой, растянулась до размеров бесконечности. Это была пытка, в которой каждый час ощущался как вечность, наполненная тиканьем настенных часов, отсчитывающих секунды его угасания. Тэхен сидел на холодном, отполированном паркете в углу комнаты, плотно прижавшись спиной к тяжелой дубовой двери, чья поверхность казалась ему единственной точкой опоры в этом рассыпающемся на куски мире. Его тело, лишенное сна и покоя, превратилось в сгусток натянутых, звенящих нервов, готовых лопнуть от малейшего прикосновения.
Комнату вычистили до пугающей, болезненной стерильности. Отец, в своей ледяной уверенности, отдал распоряжение убрать всё, что могло бы послужить немым напоминанием о недавнем кошмаре. О той кровавой ванне, что едва не стала для омеги финалом, осколки зеркала, острые края дизайнерских столиков, любые, даже самые безобидные предметы, способные превратиться в орудие саморазрушения. Эта забота, лишенная малейшей искры тепла или отцовской любви, казалась Тэхену издевательством, самой горькой насмешкой. Отец до дрожи боялся потерять свое «имущество», свой статус, свою безупречную репутацию в глазах деловых партнеров, но он был слеп. Ну или же сознательно выбирал слепоту к той бездонной, черной пропасти, в которую сам же, методично и хладнокровно, столкнул собственного сына.
Широкая, застеленная белоснежным, накрахмаленным бельем кровать, которая при других обстоятельствах манила бы своим уютом и мягкостью, сейчас вызывала у Тэхена приступы физической тошноты. Она была осквернена, отравлена воспоминаниями, которые въелись в стены этой комнаты, как едкий дым. Ему чудилось, что стоило лишь на секунду закрыть глаза, забыться в забытьи, как Хосок снова появится в этом пространстве. Возникнет из ниоткуда, как кошмар, заявляющий свои права на собственность, разрывая остатки его истерзанной души в клочья, заполняя собой каждый кубический сантиметр спертого воздуха. Поэтому он не спал. Омега не мог позволить себе роскошь сна, боясь стать уязвимым перед лицом своих демонов. Он смотрел в окно, наблюдая за тем, как небо цвета густого чернильного бархата, постепенно светлеет. Как луна, безмолвная, равнодушная свидетельница его отчаяния, медленно уступает место первым, робким и болезненно-холодным лучам предрассветного солнца.