Глава 6. Гия.

«— Мы должны их убить, сэр! Немедленно! Они опасны для нас!
— Нет! Пусть живут. Они — совершенство.»
Запись от 2137 года. Совершенно секретно.

Самое любимое в этой академии — наверное, время в столовой и перед сном. Ну и во время сна, конечно. Когда ты засыпаешь, хотя бы во сне можно забыть, что твоя жизнь висит на волоске, а рейтинговая таблица напоминает приговор.

Столовая была такой же огромной, как и любая другая аудитория или тренировочный зал. Но она была моей любимой. Выполненная в тех же тёмных тонах, что и все помещения академии — глубокий графит, чёрное дерево — она выигрывала за счёт света. Во всю длину стены тянулось панорамное окно, от пола до потолка, с видом на бескрайнюю ледяную пустыню, в которую превратились все оставшиеся континенты.

Всё застыло. Даже время, кажется, остановилось, замороженное вместе с океанами. Когда закончится этот новый ледниковый период, точно не знает никто. Может пройти несколько десятков тысяч лет. Может, сотня. Наше поколение о лете знает только из календаря и чужих рассказов, которые передаются из уст в уста как легенды о потерянном рае.

И именно столик у окна мне полюбился больше всего. Вот уже три недели я сажусь только за него — каким бы угнетающим этот вид ни считали другие. Пусть за стеклом простирается белая бесконечность, пусть холод пробирает до костей даже сквозь толстые стены академии — здесь я хотя бы чувствую, что мир не закончился. Он просто заснул. И когда-нибудь проснётся.

— Ещё раз прикоснёшься к моей пасте, Томас, я тебя придушу, — донеслось до меня.

Нова сверлила взглядом Томаса Гейджа — главного шутника нашего курса, человека, который умудрялся находить повод для смеха. Но не смотря на это, он всем нам полюбился, ведь только его не скончаемые шутки нас вытаскивали из самоанализа и ужасов реальности, в которой мы все оказались. Он такой же как Чейз.

— Мне моей порции не хватает, Новочка, — лучезарно улыбнулся тот, совершенно не раскаиваясь и уже запуская вилку в её тарелку повторно.

Для меня их перепалка была белым шумом. Я снова задумалась, уставившись в окно на бесконечные льды, на то, как солнечные лучи преломляются в миллионах кристаллов, создавая иллюзию, будто пустыня дышит.

— Эй, ты меня слышишь? — голос Наоми выдернул меня из мыслей.

Она сидела со своими друзьями за нашим столиком. Я посмотрела в родные глаза сестры и улыбнулась. Наоми была единственной, ради кого я вообще выходила из своей скорлупы.

— Прости, задумалась. Ты что-то говорила?