Глава 5
Когда зазвонил телефон, Цзян Чэн спал так крепко, будто впал в зимнюю спячку. Мобильник долго заливался мелодией, прежде чем он в полузабытьи снял трубку:
— ...М-м?
— Твою мать, я так и знал! — пробасил Пань Чжи. — Открой свои бесстыжие глаза и посмотри, сколько времени.
— Уже четыре? — Цзян Чэн мгновенно протрезвел. Он поднес экран к самому лицу, пытаясь сфокусировать взгляд, но спросонья всё плыло.
— Половина четвертого! — крикнул Пань Чжи. — Я знал, что ты проспишь, поэтому звоню заранее.
— Успею, — Цзян Чэн сел на кровати. — Буду ждать тебя у выхода с платформы.
— А через какой выход выходить? — уточнил друг.
— Он тут всего один, — Цзян Чэн глянул в окно. Сквозь слой грязи, превративший стекло в матовое, было видно, что погода отличная — всё залито золотистым светом. — Отключаюсь.
Одевшись и встав с кровати, он почувствовал себя гораздо лучше. Если не считать легкого недосыпа, тошнота и желание прибить первого встречного, мучившие его вчера, бесследно исчезли.
Судя по времени, он проспал со вчерашнего обеда до сегодняшнего дня — почти сутки. Ноги даже немного подкашивались при ходьбе.
Ли Баого дома не было — ушел куда-то по своим делам.
Цзян Чэну этот «дом» казался местом парадоксальным. Когда мать оформляла отказ от опеки, Ли Баого так рьяно обивал пороги их дома, пытаясь его забрать, хоть Цзян Чэн и не желал его видеть. А теперь, когда сын приехал, Ли Баого ведет себя так, будто ему совершенно плевать — ни следа того отчаяния, с которым он требовал вернуть ребенка.
А легендарных «старшего брата и старшую сестру» он за два дня так и не встретил.
У Цзян Чэна не было интереса к этой новой семье и никаких ожиданий на их счет. Но каждый раз, открывая глаза в этой безжизненной квартире в полном одиночестве, он чувствовал себя паршиво.
Если бы этот дом не был многоэтажкой, он бы решил, что зданию лет сто — и внутри, и снаружи всё буквально дышало упадком.
Именно поэтому он не хотел, чтобы Пань Чжи останавливался здесь. По сравнению с их прежней чистой квартирой, где стояло пианино, Пань Чжи бы тут два дня в истерике бился.
Впрочем, судя по виду Восточного вокзала, Пань Чжи и так начнет выть в самое ближайшее время.
— Охренеть! — Пань Чжи, волоча огромный чемодан и сгибаясь под тяжестью непомерного рюкзака, выдал первую же реакцию при встрече. — Это место... мой мозг отказывается это принимать!
— Тогда вали обратно, — Цзян Чэн указал в сторону касс. — Давай, живо. Иди бери билет.