Осколки

Я проснулась в своей комнате. Лучи солнца пробивались сквозь шторы, а когда я вспоминала тот поцелуй, по моему телу пробегали мурашки. Но надо в школу. Иначе опоздаю!

После поцелуя мы просто держались за руку и смотрели на море, а потом он отвёз меня домой на своём байке.

В школе я увидела Барсова, но он был явно не в настроении. На всех огрызался, даже на своих друзей. А Ника даже не смотрела на меня сегодня! Дилара подошла ко мне на перемене.

— Полин... можно я сяду к тебе?

— Да, конечно, Дилар. Что-то случилось?

— Я так подумала... в общем, не могу я так больше. Не хочу слушаться эту Нику... я ведь не предательница. И знаешь? Лучше быть двумя крысами, чем одной, да? — слабо улыбнулась Дилара.

Ну вот так мы и снова стали общаться.

После уроков я подошла к Барсову.

— Привет, Дим.

Дима посмотрел на меня, но промолчал.

— Поговорим? — спросила я. Он кивнул.

Мы зашли в пустой кабинет. Я закрыла дверь и повернулась к нему. Он стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел куда-то вдаль. Напряжённый. Чужой.

— У тебя всё нормально? Ты какой-то... странный, — сказала я осторожно.

— Слушай, чё тебе надо?! — огрызнулся он резко, даже не поворачиваясь.

— Ну так... я переживаю за тебя.

Он резко развернулся. В его глазах горело что-то тёмное, злое. Но мне показалось, или там была ещё и боль?

— С чего это? — усмехнулся он, но усмешка вышла кривой. — Думаешь, что вчерашний поцелуй что-то изменил?

Он сделал шаг ко мне. Я не отступила.

— Да я поспорил на тебя, дура.

Мир рухнул.

Я слышала эти слова, но не верила им. Не могла поверить. Вчера он смотрел на меня такими глазами... говорил про одиночество... вёл на море. А сегодня?

— Что? — прошептала я.

— На поцелуй поспорил, — повторил он, глядя мне прямо в глаза. Ни тени сомнения. Ни тени сожаления. — Думала, правда нужна мне? Ты — серая мышь, которую никто не замечает. А я — Барсов. Не забывай.

Эти слова били больнее пощёчины. Я смотрела на него и не узнавала. Где тот парень, который вчера держал меня за руку на берегу? Где тот, кто сказал, что я первая послала его?

— Ты... — голос дрожал, но я заставила себя говорить твёрдо. — Ты просто трус.

Он усмехнулся, но глаза... глаза дрогнули. На секунду. Всего на секунду.

— Чего?

— Ты боишься, — сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, но не позволяя им пролиться. — Боишься, что кто-то может стать тебе дорог. Поэтому ты делаешь больно первым. Чтобы не сделали тебе.

Он промолчал. Но его челюсть сжалась так, что заиграли желваки.

— Ты ничего не знаешь, — процедил он сквозь зубы.