Ревность
После уроков мы с пацанами стояли в раздевалке. Я был сам не свой. Синеглазка не смотрела на меня третий день. Игнорировала. Будто меня не существовало.
— Барс, ты чего такой смурной? — спросил Лёха, закуривая.
— Не твоё дело, — буркнул я.
— Слушай, — Лёха замялся, — я тут подумал... Насчёт того фото. С Полиной.
Моё сердце ёкнуло. Я поднял голову.
— Что с ним?
— Ну... это же Егор. С параллельного. Тот, который к ней подкатывал на линейке.
Я замер. Потом до меня дошло.
— Тот урод, который ей вату покупал?
— Ага. Я его узнал. Они просто гуляли, Барс. Не факт, что они пара. Ты накрутил себе.
Я сжал кулаки. Кровь ударила в голову.
— Где он?
— Барс, не надо...
— ГДЕ ОН?! — прорычал я.
— В спортзале, наверное, — сдался Лёха.
Я не помнил, как выбежал из раздевалки. В голове пульсировало одно: Егор. Он. Она с ним гуляла. Она ему улыбалась.
Я влетел в спортзал. Егор стоял у окна и договаривался с пацанами о футболе.
— Эй, придурок! — крикнул я.
Он обернулся. В глазах мелькнул страх, но он быстро взял себя в руки.
— Что надо, Барсов?
— Ты с Полиной гулял? — подошёл я вплотную.
— А тебе какое дело? — усмехнулся он.
— Тебе какое дело, с кем она гуляет? Она моя... — не успел договорить, как понял, что чуть не сказал правду.
— Твоя? — засмеялся Егор. — Она тебя ненавидит. Все знают.
Он сделал шаг ко мне. И я сорвался.
Мой кулак врезался ему в челюсть раньше, чем я успел подумать. Егор отлетел к стене, но быстро пришёл в себя и кинулся на меня. Мы покатились по полу. Я слышал крики пацанов, кто-то пытался нас разнять, но я ничего не видел, кроме его лица. Лица этого придурка, который смел к ней приближаться.
— Барсов, прекрати! — кричал Лёха.
Но я не слышал. Я бил. Не останавливался. Пока чьи-то сильные руки не оторвали меня от Егора.
— В кабинет директора! Оба! — рявкнул физрук.
---
Мы сидели в кабинете — я и этот урод Егор, который вытирал разбитую губу. У него был фингал под глазом и рассечена бровь. Я отделался легче — только ссаженные костяшки.
— Барсов, это уже третья драка за месяц, — директор, суровый мужчина с сединой на висках, смотрел на меня с усталостью. — Ты понимаешь, что это может закончиться отчислением?
— Он первый начал, — буркнул я.
— Он первый начал? — переспросил директор. — Пять человек видели, как ты влетел в зал и ударил первым.
Я промолчал. Оправдываться не имело смысла.
— Я звоню родителям, — сказал директор и взял телефон.
Он позвонил сначала матери Егора. Та сказала, что будет через двадцать минут. Потом набрал номер моего отца.