Глава 11: Паутина FECRIS
Экран ноутбука светился в полумраке гостиничного номера единственным источником света, выхватывая из темноты усталое лицо Раджива. На часах было три ночи, но сон не шел. Журналист сидел неподвижно, словно статуя, вглядываясь в документ, который только что пришел по зашифрованному каналу от его коллеги из Брюсселя.
Файл назывался просто: «Structure_FECRIS_2011.pdf».
Раджив сделал глоток остывшего кофе, поморщился от горечи и снова перевел взгляд на схему. Линии, стрелки, имена, названия организаций. Это напоминало карту метрополитена, только вместо станций здесь были центры влияния, а вместо поездов по этим путям курсировали ненависть и лоббистские деньги.
Он набрал номер Дмитрия. Гудки шли долго, тягуче.
— Раджив? — голос инженера был хриплым со сна.
— Что случилось? Они снова пришли?
— Нет, Дима. Никто не пришел. Но я, кажется, понял, откуда они идут. Не клади трубку. Я сейчас пришлю тебе файл. Тебе нужно это увидеть. И разбуди Михаила. Нам нужно встретиться. Прямо сейчас.
Через сорок минут они сидели в тесной кухне на квартире у Дмитрия. За окном занимался серый, промозглый томский рассвет, но никто не обращал внимания на погоду. На кухонном столе, отодвинув в сторону сахарницу и салфетки, Раджив разложил распечатки.
— Мы думали, что боремся с местным самоуправством, — начал Раджив, нервно постукивая пальцем по бумаге. — Мы думали, что Дворкин — это российский феномен, доморощенный инквизитор, который захватил умы местных прокуроров. Мы ошибались.
Он пододвинул к Дмитрию лист с логотипом, изображающим стилизованную паутину связей.
— Знакомьтесь. FECRIS. Fédération Européenne des Centres de Recherche et d'Information sur le Sectarisme. Европейская федерация центров по исследованию и информированию о сектантстве. Штаб-квартира во Франции.
Михаил, протирая очки, скептически хмыкнул:
— Европейская федерация? Звучит солидно. Правозащитники? — Если бы, — Раджив горько усмехнулся. — Это зонтичная организация. Спрут. И угадай, кто у нас вице-президент этого спрута с 2009 года?
Михаил надел очки и наклонился к списку совета директоров. Его палец замер на знакомой фамилии.
— Alexander Dvorkin. Vice-President. — Именно. Дворкин Александр Леонидович не просто цитирует западные методички. Он их пишет. Или, по крайней мере, сидит за одним столом с теми, кто их утверждает. РАЦИРС — это не самостоятельная организация. Это российский филиал FECRIS.
Дмитрий взял в руки распечатку. Ему, человеку технического склада, было важно понять механизм.
— Подожди, Раджив. Если это европейская организация, они должны соблюдать права человека. Европа помешана на толерантности. Как они могут поддерживать то, что происходит здесь, в Томске?
— В этом и есть главный парадокс, — Раджив начал ходить по маленькой кухне, жестикулируя. — Мой коллега из Италии прислал мне подробный разбор. FECRIS была создана в 1994 году французскими антикультовыми организациями UNADFI и CCMM. И знаешь, кто их финансирует?
Раджив выдержал театральную паузу. — Государство. Французское правительство. Более 90 процентов бюджета этих организаций — это государственные гранты. Это не общественники, Дима. Это государственная машина по подавлению инакомыслия, замаскированная под НКО.
Он достал следующий документ — таблицу с цифрами.
— Смотрите. UNADFI и CCMM получают более 97% финансирования от государственных структур и менее 3% — от частных лиц и сторонников. Для сравнения: «Врачи без границ» получают от государства только 5%. О чем это говорит?
— О том, что общественной поддержки у них нет, — медленно произнес Михаил. — Если бы люди действительно считали «секты» угрозой, они бы жертвовали деньги на борьбу с ними. А здесь мы видим искусственную структуру, которая живет только за счет налогоплательщиков.
— Точно! — воскликнул Раджив. — Это бизнес.
Раджив открыл на ноутбуке статью с заголовком «FECRIS: экстремистская группа в сердце Европы». — Послушайте, что пишут итальянцы: «Один лишь факт, что Италия, Франция и Россия практически дословно воспроизводят одну и ту же антикультовую риторику, крайне тревожен». Они называют это «кодировкой пазлами». Создается единое информационное поле ненависти.
Дмитрий почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил, как менялись лица его соседей, когда они читали статьи в местных газетах.
— Значит, это не случайность, — сказал он. — Не просто злой умысел Степаненко или Дворкина. Это технология.
— Да, Дима. Это технология дегуманизации. Сначала они придумывают термин «секта». Потом наполняют его страшным смыслом: убийства, отъем квартир, зомбирование. А потом наклеивают этот ярлык на любую группу, которая им не нравится. Сегодня это вы. Завтра — пятидесятники. Послезавтра — любители йоги.
Раджив перелистнул страницу в своих записях.
— И самое интересное. Знаете, что объединяет российских и западных антикультистов, кроме методов? Конспирология. Он зачитал цитату из расследования: — «Стоит отметить, что как западные, так и российские антикультисты верят в теорию американского заговора... Российские антисектантские идеологи утверждают, что "духовной безопасности" России угрожают американские заговоры, распространяющие "культы"».
Михаил горько рассмеялся.
— Какая ирония. Дворкин, гражданин США, приехавший из Америки, использует антиамериканскую риторику, чтобы бороться с индийской книгой в России. Это какой-то постмодернистский абсурд.
— Абсурд, который ломает жизни, — жестко сказал Дмитрий. — Но зачем? Зачем это нужно?
— Власть, — ответил Раджив. — Контроль. Когда ты объявляешь группу людей «сектой», ты выводишь их из правового поля. Ты можешь делать с ними что угодно. Это идеальный инструмент для любого государства, которое хочет закрутить гайки. Эта антикультовая сеть проводит конференции, обучает чиновников, судей, полицейских.
Раджив показал фотографию с одной из таких конференций. На ней люди в дорогих костюмах сидели в президиуме. Среди них был Дворкин.
— Смотрите. Рига, 2018 год. Брюссель, Париж. Они ездят по всей Европе за государственный счет. Они создают видимость научного сообщества. Но на самом деле, как пишет мой источник, «члены FECRIS, широко лишённые академических званий и профессиональных компетенций, имеют в своих биографиях иные "качества", делающие их, по меньшей мере, ненадёжными».
— Как наши томские эксперты, — кивнул Дмитрий. — Ни званий, ни совести. Только лояльность.
Михаил встал и подошел к окну. Город просыпался. Люди спешили на работу, автобусы развозили школьников. Обычная жизнь. Но теперь эта жизнь казалась хрупкой декорацией.
— Мы должны использовать это в суде, — сказал адвокат, не оборачиваясь.
— Это опасно, — предупредил Раджив. — Мы затронем очень серьезных людей. В расследовании упоминается, что за РАЦИРС стоят политические элиты. Упоминаются фамилии министров, высокопоставленных чиновников. Это называется «Дивеевское братство». Тайный орден внутри власти.
Дмитрий посмотрел на журналиста с тревогой.
— Ты хочешь сказать, что мы воюем не только с Дворкиным, а и с частью правительства?
— Похоже на то. Источник утверждает: «Подозревается, что их финансирует и идеологически поддерживает Дивеевское братство... куда входят высокопоставленные лица нынешнего российского руководства».
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник. Масштаб противника рос с каждым новым фактом. Сначала это был местный прокурор. Потом — московский профессор. Теперь — международная сеть с поддержкой европейских правительств и российских министров.
— Мы муравьи, — тихо сказал Дмитрий. — Муравьи, которые пытаются остановить танк.
— Но у танка есть уязвимое место, — возразил Раджив. — Он боится света. Вся эта система FECRIS работает только в мутной воде. Они называют себя «светскими», но действуют как фанатики. Они называют себя «экспертами», но не имеют образования. Они говорят о «защите семьи», но разрушают семьи, натравливая детей на родителей.
Раджив достал еще один лист.
— Вот пример их работы. История с организацией CAN в США. Cult Awareness Network. Они занимались тем же самым — похищали людей для депрограммирования, травили верующих. Знаете, чем все закончилось?
— Чем?
— Банкротством. Их завалили исками. В 1996 году они проиграли суд и были вынуждены закрыться. Имущество ушло с молотка.
Глаза Раджива горели.
— Зло не всесильно, Дима. Оно дорого стоит. И оно ломается, когда сталкивается с законом. Настоящим законом, а не тем суррогатом, который нам пытаются подсунуть в Томске.
Михаил вернулся к столу и начал быстро делать пометки в блокноте.
— Значит, так. Мы меняем стратегию защиты. Мы больше не оправдываемся. Мы атакуем их компетентность через их аффилированность. Мы требуем раскрыть методики. Если они скажут «методика Дворкина», мы покажем связь Дворкина с FECRIS. Мы покажем, что это не наука, а заказ.
— А что с Индией? — спросил Дмитрий. — Как это связано с нами?
— Напрямую, — ответил Раджив. — Индия для них — это просто еще одна территория для зачистки. Они не уважают культуру. Для них «Бхагавад-гита» — это просто конкурент. Конкурент за умы, за влияние. Они хотят монополии. Монополии на истину.
Раджив вспомнил еще одну деталь из документов.
— Они работают и с Китаем. FECRIS поддерживает китайскую политику против религиозных меньшинств. Они оправдывают репрессии. Представляете? Европейская организация оправдывает тоталитарные методы Китая. Это глобальный альянс против свободы совести.
Дмитрий потер виски. Голова гудела от обилия информации. Ему, человеку, который привык верить в добро и здравый смысл, было физически больно осознавать, насколько циничен этот мир.
— Значит, наша «Гита» — это просто повод? — спросил он.
— Да. Это тест. Проверка боем. Если у них получится запретить книгу с пятитысячелетней историей, книгу, которую уважает полмира, значит, у них развязаны руки. Значит, механизм отлажен и готов к массовому применению.
Раджив собрал бумаги в папку.
— Я напишу об этом. Я напишу не просто статью. Я напишу расследование о том, как европейские деньги финансируют ненависть в Сибири. Мои коллеги в Брюсселе и Париже готовы подхватить тему. Мы поднимем шум в Европарламенте. Пусть господин Андре Фредерик, президент FECRIS, объяснит своим избирателям, почему его организация поддерживает судебный процесс над священным писанием.
— Ты думаешь, это поможет? — с сомнением спросил Михаил.
— Шум — это единственное, чего они боятся, — твердо сказал Раджив. — Они привыкли действовать в тишине кабинетов. Договорняки, гранты, закрытые конференции. Когда на них направляют прожектор, они начинают суетиться. Они начинают делать ошибки.
Дмитрий посмотрел на часы. Скоро нужно было собираться в суд. Очередное заседание. Очередная встреча с прокурором, которая, возможно, даже не подозревала, что является винтиком в системе антикультового механизма.
— Знаешь, Раджив, — сказал Дмитрий, вставая. — Мне стало легче.
— Легче? — удивился журналист. — Мы только что выяснили, что против нас работает международная мафия.
— Да. Но теперь я понимаю, что происходит. Это не безумие. Это план. А если есть план, значит, в нем есть изъяны. И мы их найдем.
Они вышли из дома вместе. Утренний Томск был укутан туманом. Где-то там, в этом тумане, невидимые нити тянулись от здания суда к офисам в Москве, а оттуда — через границы и кордоны — в уютные кабинеты Марселя и Парижа. Паутина FECRIS дрожала, реагируя на каждое движение жертвы.
Но жертва больше не хотела быть жертвой.
Раджив шел и думал о том, как странно переплелись судьбы. Индийская книга, русский суд, французские деньги, нацистские методички. Глобализация ненависти. Но глобализация работает в обе стороны. Если ненависть может пересекать границы, то и правда тоже может.
Он вспомнил фразу из письма итальянского коллеги: «Антикультизм — это предвестник будущих кровавых потрясений». Это звучало как предупреждение. Если не остановить этот конвейер сейчас, здесь, в Сибири, то завтра он может заработать везде.
В кармане Раджива вибрировал телефон. Пришло новое сообщение. Еще один файл. Еще одно доказательство.
— Пойдем, — сказал он друзьям. — Сегодня мы устроим им урок географии. Мы покажем суду, где на самом деле находятся корни их «патриотизма».
Дмитрий кивнул. Он чувствовал, как внутри него, вместо страха, начинает расти холодная, расчетливая решимость. Он больше не был просто верующим, защищающим свою книгу. Он был свидетелем преступления глобального масштаба. И он собирался дать показания.
В зале суда их ждали те же лица. Усталая судья, нервный прокурор, скучающие приставы. Но для Дмитрия, Михаила и Раджива декорации изменились. Стены раздвинулись. Теперь они видели за спиной прокурора тень Дворкина, а за ней — тени других, безликих бюрократов из европейских комитетов, которые превратили борьбу с «сектами» в доходный промысел.
Михаил положил на стол папку с распечатками.
— Ваша честь, — тихо сказал он Дмитрию. — Сегодня мы начнем срывать маски. И я боюсь, что то, что мы увидим под ними, не понравится никому.
Паутина была обнаружена. Оставалось только найти способ разорвать её, не запутавшись в липких нитях лжи, которые опутывали этот процесс с самого первого дня. И Раджив знал: ножницы для этой паутины находятся не в юридических кодексах, а в гласности. В той самой правде, которая, как сказано в «Гите», побеждает всегда, даже если победа кажется невозможной.