Глава 9: Тень Дворкина

Ночь в гостиничном номере Раджива была наполнена гудением ноутбука и шелестом бумаги. За окном выл ветер, бросая в стекло горсти колючего снега, но внутри царила атмосфера холодной, расчетливой аналитики. На столе, освещенном единственной лампой, лежали две стопки документов. Слева — текст «Комплексного психолого-лингвистического заключения», которое легло в основу обвинения. Справа — распечатки из интернета и ксерокопии страниц из толстой книги в твердом переплете.

Раджив потер уставшие глаза и сделал глоток остывшего кофе.

— Дима, посмотри сюда, — позвал он.

Дмитрий, сидевший в кресле с планшетом, подошел к столу. Раджив провел маркером по строчке в экспертном заключении.

— Читаем вывод экспертов: «Каждая из тоталитарных сект стремится к власти, и эта жажда власти является их главной движущей силой, скрытой за религиозной риторикой». Звучит научно, правда? Как результат глубокого психологического анализа.

Дмитрий кивнул.

— А теперь, — Раджив взял книгу, лежащую справа. На обложке значилось: «Сектоведение. Тоталитарные секты». Автор — Александр Дворкин. — Открываем страницу сто сорок два. Читаем.

Раджив положил книгу рядом с заключением. Текст совпадал до запятой.

— «Каждая из тоталитарных сект стремится к власти...» — прошептал Дмитрий. — Они просто списали.

— Они не просто списали, — голос Раджива стал жестким. — Они цитируют идеологический манифест как научный факт. Эксперты из Кемерово не проводили исследования. Они взяли методичку своего гуру и переписали ее в официальный бланк.

В этот момент в комнате словно сгустилась тень. До этого они боролись с безликой бюрократией, с некомпетентностью, с глупостью. Теперь у этой гидры появилась голова. И у этой головы было имя.

Александр Леонидович Дворкин.

Это имя всплывало и раньше. Оно мелькало в сносках, звучало в разговорах адвокатов, упоминалось на сайтах вроде «К Истине». Но до этой ночи оно казалось чем-то далеким, теоретическим. Теперь же стало очевидно: томский процесс — это не самодеятельность местного прокурора. Это операция, разработанная и направляемая из единого центра.

Раджив начал раскладывать на полу схему, которую он рисовал последние два дня. В центре он написал крупными буквами: РАЦИРС. Российская ассоциация центров изучения религий и сект.

— Смотри, как это работает, — Раджив указывал ручкой на связи. — Мы думали, что Максим Степаненко, который пишет пасквили в томских газетах, — это просто городской сумасшедший с активной гражданской позицией. Но это не так. Степаненко — руководитель миссионерского отдела Томской епархии. А этот отдел входит в структуру РАЦИРС.

Он провел линию вверх. — А президентом РАЦИРС является Александр Дворкин. Степаненко — его прямой подчиненный. Его солдат.

Дмитрий смотрел на схему. Разрозненные факты начали складываться в пугающе четкую мозаику.

— То есть, — медленно произнес он, — сначала Дворкин пишет книгу, где называет нас «тоталитарной сектой». Потом его подчиненный Степаненко организует травлю в местных СМИ, используя термины из этой книги. Потом прокуратура, реагируя на шум, заказывает экспертизу. И эксперты, вместо того чтобы изучать «Бхагавад-гиту», открывают книгу Дворкина и переписывают оттуда обвинения.

— Именно, — подтвердил Раджив. — Это замкнутый цикл. Им не нужны факты. Им не нужны доказательства вины. У них есть «священное писание» Дворкина, которое для них важнее Конституции.

Раджив вернулся к ноутбуку. Он открыл файл с биографией Дворкина.

— Кто он такой? — спросил Дмитрий. — Почему его слушают прокуроры и судьи? У него есть научная степень?

— В том-то и дело, — усмехнулся журналист. — Он называет себя профессором, но его образование — это степень PhD по истории, полученная в США. Он не религиовед, не юрист, не психолог. Он историк. Но в России он сумел создать себе имидж главного эксперта по «духовной безопасности».

На экране мелькали фотографии. Человек с бородой, в очках, с холодным, тяжелым взглядом. Он выступал на кафедрах, сидел в президиумах, жал руки генералам и чиновникам.

— Вот, смотри, — Раджив открыл документ с сайта Министерства юстиции. — С апреля 2009 года Александр Дворкин занимает пост председателя Экспертного совета по проведению государственной религиоведческой экспертизы при Минюсте РФ.

Дмитрий почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— Председатель совета при Минюсте?

— Да. Человек, который открыто называет индуизм «сатанизмом», возглавляет совет, который решает, какую религию разрешить, а какую запретить. Теперь ты понимаешь, почему томская прокуратура так уверена в себе? У них «крыша» на самом верху. Они знают, что если дело дойдет до Москвы, Дворкин прикроет их своим авторитетом.

Это было страшное открытие. Они полагали, что суд — это состязание сторон, где побеждает тот, у кого сильнее аргументы. Но оказалось, что они играют в карты с шулером, который не только крапит колоду, но и владеет казино.

Раджив начал читать вслух выдержки из статей Дворкина, которые они нашли в сети. Это было необходимо, чтобы понять логику врага. Чтобы понять, с чем именно они столкнулись.

— Слушай внимательно, — сказал Раджив. — Вот что он пишет о методах борьбы: «Так как все тоталитарные секты считают, что цель оправдывает средства, то все они ставят собственные интересы выше закона... По существу, мы имеем дело с мафиозными структурами».

— Это проекция, — перебил Дмитрий. — Он описывает нас, но говорит о себе.

— Точно! — Раджив ударил ладонью по столу. — Психологи называют это зеркальным обвинением. Посмотри на структуру РАЦИРС. Жесткая иерархия. Непререкаемый авторитет лидера. Нетерпимость к критике. Наличие собственной идеологии, которая оправдывает любые средства ради якобы «благой цели».

Раджив нашел еще один документ — стенограмму выступления протоиерея Дмитрия Смирнова, одного из соратников Дворкина, на конференции РАЦИРС.

— Цитата: «Мы их наняли, понимаете? Они служащие наши». Это он говорит о чиновниках и депутатах. О представителях власти.

Дмитрий замер.

— Они считают государство своим инструментом?

— Да. Они внедрились в структуру государства. Они читают лекции в академиях ФСБ и МВД. Они рассказывают курсантам, что «секты» — это главная угроза национальной безопасности. Они формируют мировоззрение тех, кто потом надевает погоны и идет к вам с обыском.

Теперь стало понятно, почему оперативники во время обыска вели себя так цинично. Почему они смотрели на книги как на оружие. Их так научили. Им годами вдалбливали в голову, что за улыбками кришнаитов скрывается «мафиозная структура», желающая захватить власть.

Дворкин создал идеальный вирус — вирус страха. Он взял сложные социальные явления и упаковал их в простой, понятный термин — «тоталитарная секта». Этот термин работал как ярлык «враг народа» в тридцатые годы. Не нужно разбираться в теологии, не нужно изучать культуру. Достаточно наклеить ярлык, и любой произвол становится оправданным.

— РАЦИРС — это не научная организация, — продолжал рассуждать Раджив, быстро печатая заметки для будущей статьи. — Это боевая структура. Информационный спецназ. Они рассылают методички по регионам. Я уверен, что текст томской экспертизы был согласован в Москве еще до того, как его подписали в Кемерово.

Дмитрий подошел к окну. Город спал, укрытый снегом. Где-то там, в темноте, спали судья, прокурор, эксперты. Спали люди, которые, возможно, даже не осознавали, что являются пешками в чужой игре.

— Мы боремся не с книгой, — тихо сказал Дмитрий. — И даже не с прокурором. Мы боремся с идеологией. С фанатизмом, который надел маску государственности.

— И этот фанатизм опасен тем, что он мимикрирует под защиту традиций, — добавил Раджив. — Дворкин утверждает, что защищает православие. Но разве православие нуждается в защите с помощью лжи и подлога? Разве Христос учил клеветать на ближнего?

Раджив нашел еще одну цитату Дворкина, которая поразила его своим цинизмом. — «Если их членам приказали считать поставленную перед ними цель "праведной" и "справедливой", они не остановятся перед тем, чтобы солгать, украсть, ввести человека в заблуждение... или оклеветать должностных лиц».

— Это же инструкция к действию для его собственных адептов! — воскликнул Дмитрий. — Эксперты солгали в суде? Солгали. Степаненко оклеветал нас в газетах? Оклеветал. Они делают ровно то, в чем обвиняют нас.

В комнате повисла тяжелая тишина. Осознание масштаба противника давило на плечи. Одно дело — защищаться от ошибки. Другое дело — стоять на пути у машины, которая годами смазывалась ненавистью и деньгами.

Да, деньгами. Раджив выяснил, что борьба с сектами — это не только идея, но и бизнес. Гранты, лекции, платные экспертизы.

— Я нашел информацию, — сказал журналист, не отрываясь от экрана. — Когда Дворкин приезжает в регионы с лекциями, ему платят гонорары. Его соратникам платят. Это индустрия. Если завтра исчезнут «секты», они останутся без работы. Им выгодно, чтобы враг был страшным и вездесущим. Им нужно постоянно поддерживать градус истерии, чтобы оправдывать свое существование и финансирование.

Дмитрий вспомнил лицо эксперта Дранишникова в суде. Его равнодушие. Его готовность подписать любую бумагу. Теперь это лицо виделось иначе. Это было лицо наемника. Мелкого исполнителя в огромной корпорации по производству страха.

— Знаешь, что самое страшное? — спросил Дмитрий. — Они ведь искренне верят, что делают благое дело. Дворкин убедил их, что они — воины света. Что любая ложь во имя борьбы с «сектой» — это святая ложь.

— Это и есть признак тоталитарного мышления, — кивнул Раджив. — Деление мира на черно-белое. «Кто не с нами, тот против нас». Дворкин создал секту внутри антисектантского движения. Секту Дворкина.

Раджив начал набрасывать структуру новой главы своей книги. Он назовет ее «Тень Дворкина». Он должен показать миру, что за спинами томских прокуроров стоит фигура человека, который присвоил себе право решать, кому верить и как молиться.

— Мы должны сказать об этом в суде, — твердо произнес Дмитрий. — Мы должны назвать имя кукловода

— Адвокаты готовят ходатайство, — ответил Раджив. — Мы покажем суду, что экспертиза плагиатит работы Дворкина. Мы покажем связь между заказчиками и исполнителями. Мы сорвем с них маску «независимых экспертов».

Но внутри у обоих жило сомнение. Хватит ли у судьи смелости? Ведь признать экспертизу несостоятельной — значит бросить вызов не просто трем преподавателям из Кемерово, а председателю Экспертного совета при Минюсте.

— Раджив, — Дмитрий посмотрел на друга. — А если они победят? Если Дворкин дожмет ситуацию?

— Тогда Россия станет другой страной, — серьезно ответил индиец. — Страной, где любую книгу можно запретить, если она не нравится одному человеку. Страной, где экспертиза превращается в инструмент репрессий. Это будет прецедент. После «Гиты» они придут за Кораном, за Торой, за протестантской Библией. Дворкин не остановится. Аппетит приходит во время еды.

Раджив вспомнил исторические параллели, о которых читал. В Германии тридцатых годов тоже начинали с «защиты традиционных ценностей» и борьбы с «чуждыми элементами». Использовали ту же риторику: «опухоль», «инфекция», «паразиты». Дворкин, живший и учившийся на Западе, прекрасно знал эти технологии. И он привез их в Россию, адаптировал и внедрил.

— Смотри, — Раджив открыл еще одну вкладку. — Сайт FECRIS. Европейская федерация центров по исследованию и информированию о сектантстве. Дворкин — вице-президент этой организации.

— Это международная сеть?

— Да. РАЦИРС — это их филиал. Они координируют действия по всей Европе. Но в Европе их влияние ограничено законами и гражданским обществом. А в России они нашли идеальную почву. Дворкин дал им цель и методы.

Дмитрий сел на край кровати. Голова гудела. Ему, инженеру-строителю, привыкшему к четким расчетам и сопромату, было физически больно погружаться в этот мир интриг и манипуляций.

— Я просто хотел строить дома и читать книги, — сказал он с горечью. — Я не хотел войны.

— Война сама пришла к тебе, Дима. Потому что ты позволил себе быть свободным. А для Дворкина свобода — это главная угроза. Им нужны послушные винтики, а не мыслящие личности.

Раджив закрыл ноутбук. Было уже три часа ночи.

— Завтра будет тяжелый день, — сказал он. — Мы начнем бить по их фундаменту. Мы покажем, что их «наука» — это плагиат, а их «экспертиза» — это идеологический заказ.

Дмитрий кивнул и начал собирать бумаги.

— Спасибо тебе, Раджив. Без тебя мы бы не увидели всей картины. Мы бы барахтались в деталях, спорили бы о запятых. А теперь мы видим врага в лицо.

Когда Дмитрий ушел, Раджив еще долго стоял у окна, глядя на метель. Он думал о том, как один человек, движимый амбициями и нетерпимостью, может отравить жизнь огромной страны. Дворкин сидел в Москве, в теплом кабинете, возможно, пил чай из фарфоровой чашки. А здесь, в Сибири, рушились судьбы, плакали дети, которых травили в школах, и седели женщины, ожидающие обысков.

Тень Дворкина накрыла Томск. Она была длинной, холодной и липкой. Но Раджив знал одно свойство теней: они исчезают, когда включаешь яркий свет.

И он собирался включить этот свет на полную мощность.

На столе осталась лежать распечатка с цитатой: «По существу, мы имеем дело с мафиозными структурами». Раджив обвел эти слова красным маркером. Теперь это было не обвинение против кришнаитов. Это был диагноз самой идеологии, созданной «сектоведом» номер один.

Утром эта бумага ляжет на стол судьи. И это будет момент истины. Либо суд признает очевидное, либо окончательно распишется в том, что правосудие в этом здании больше не живет.

Раджив лег в постель, но сон не шел. Перед глазами стояла схема: РАЦИРС — Минюст — Прокуратура — Суд. Паутина. И в центре этой паутины сидел не паук, а человек с профессорской бородкой, уверенный, что он имеет право судить Бога.

Но он забыл одну деталь. В истории все инквизиторы рано или поздно заканчивали одинаково — на свалке истории. А книги, которые они пытались сжечь, продолжали жить.

Завтра начнется новая глава этой битвы. Глава, в которой жертва перестанет оправдываться и начнет говорить правду как она есть.