Глава 8: Конструкция лжи

Гостиничный номер Раджива к концу недели превратился в оперативный штаб. Кровать была завалена распечатками, на столе громоздились стопки книг и папок, а воздух, казалось, пропитался запахом дешевого табака. За окном выла очередная сибирская метель, но здесь, в замкнутом пространстве номера, бушевала буря иного рода — интеллектуальная.

Раджив сидел на полу, скрестив ноги, и в десятый раз перечитывал страницу сорок два «Комплексного психолого-лингвистического заключения». Рядом с ним на стуле сидел адвокат защиты, Михаил, который, казалось, не спал уже несколько суток.

— Ты видишь это? — спросил Раджив, тыча пальцем в абзац. — Они ссылаются на «Википедию». В судебной экспертизе! Михаил устало потер переносицу.

— Если бы только на «Википедию», Раджив. Смотри глубже. Смотри на список литературы.

Раджив перелистнул страницу к библиографии. Его взгляд скользил по строчкам, и с каждой секундой брови ползли все выше. Он ожидал увидеть список академических трудов: монографии по индологии, словари санскрита, работы по сравнительному религиоведению. Вместо этого он видел ссылки на интернет-ресурсы с сомнительными названиями.

— Ссылка номер двенадцать, — прочитал он вслух. — Сайт «Ириней.ру». Ссылка номер пятнадцать — «Миссионерско-апологетический проект "К Истине"». Михаил, это что? Это научные порталы?

— Это сайты антикультистов, — ответил адвокат. — Это публицистика. Желтая пресса, замаскированная под борьбу за духовность. Эксперты, которые должны быть беспристрастными учеными, строят свои выводы на статьях людей, которые профессионально занимаются разжиганием ненависти.

Это было открытие, меняющее всё. До этого момента защита пыталась спорить с экспертами как с учеными, которые, возможно, ошиблись. Теперь становилось ясно: перед ними не ученые. Перед ними — ретрансляторы.

В тот же день они встретились с Дмитрием в офисе адвоката. Нужно было выработать стратегию. Дмитрий выглядел подавленным, но собранным. Он принес с собой ноутбук, на котором была открыта таблица — он, как инженер, пытался систематизировать безумие.

— Я проверил фамилии экспертов, — начал Дмитрий. — Ни у кого из них нет публикаций по индуизму в рецензируемых журналах. Ни одной. Психолог специализируется на психологии труда, лингвист — на русистике. Они вообще не понимают, что читают.

— Они и не читали, — перебил Михаил. — Я провел лингвистический анализ самого текста экспертизы. И нашел кое-что интересное.

Адвокат вывел на большой монитор две страницы документа. Слева — часть, написанная психологом. Справа — часть, написанная лингвистом. — Читайте выделенное желтым.

Дмитрий прищурился.

— «Текст содержит индукторы, способные оказывать деструктивное воздействие на психику читателя, формируя негативный образ социальной группы...»

Он перевел взгляд на правую часть.

— «Текст содержит индукторы, способные оказывать деструктивное воздействие на психику читателя, формируя негативный образ социальной группы...» Дмитрий замер. — Это же слово в слово.

— Именно, — кивнул адвокат. — Целые абзацы. Одинаковые грамматические конструкции. Одинаковые, весьма специфические ошибки в пунктуации. Вероятность того, что два разных человека, работая независимо, напишут идентичный текст объемом в полстраницы, равна нулю.

— Что это значит? — спросил Раджив, хотя ответ уже вертелся у него на языке.

— Это значит, что экспертизу писал один человек, — жестко сказал Михаил. — Или, что еще хуже, они просто скопировали куски из какой-то методички, которую им спустили сверху. Это называется интеллектуальный подлог. Они не исследовали книгу. Они подгоняли решение под ответ.

В комнате повисла тишина. Становилось очевидно, что «научная база» обвинения — это фикция. Карточный домик. Но этот домик был скреплен печатью государственного учреждения, и разрушить его было невероятно сложно.

Михаил начал ходить по кабинету.

— Понимаете, в чем трагедия? В российском суде экспертиза — это царица доказательств. Судья не может сама решить, есть в книге экстремизм или нет. Она обязана спросить специалиста. И вот специалист приносит ей бумагу. Там написано: «Экстремизм есть». Судья видит печать, видит подпись, видит наукообразные термины — «индукция», «семантическое поле», «психологическое насилие». И она принимает это как факт.

— Но это же ложь! — воскликнул Дмитрий. — Мы же видим, что это ложь!

— Мы видим, — согласился адвокат. — А для системы это документ. Легализация произвола. Они используют сложный язык, чтобы замаскировать пустоту. Они пишут «манипуляция сознанием», но не могут объяснить, что это такое с научной точки зрения. Они используют термин «тоталитарная секта», которого нет в юридическом поле, но который работает как красная тряпка.

Раджив вспомнил свои разговоры с коллегами в Европе. Там тоже сталкивались с подобным. — Это технология, — сказал он. — Я читал об этом. Метод дискредитации. Сначала ты создаешь псевдонаучный термин. Потом находишь «эксперта», который готов подписаться под этим термином. А потом используешь это в суде как дубину.

Он достал блокнот.

— Я нашел информацию о том, как работают такие схемы. Часто используются так называемые «экспертные однодневки» или специалисты из непрофильных вузов. Почему Кемерово? Почему педагогический университет? Почему не Институт востоковедения РАН в Москве?

— Потому что в РАН их бы подняли на смех, — ответил Дмитрий. — А в Кемерово нашли исполнителей.

Раджив решил копнуть глубже в сторону источников, на которые ссылались эксперты. Ссылка на «Миссионерско-апологетический проект "К Истине"» не давала ему покоя. Он открыл этот сайт.

С экрана на него полились потоки агрессии. Статьи с заголовками вроде «Осторожно: кришнаиты!», «Духовная зараза», «Как спасти ребенка от секты». Язык этих публикаций был далек от научного или даже журналистского. Это был язык войны.

И тут он наткнулся на знакомую фамилию. Максим Степаненко. Руководитель миссионерского отдела Томской епархии.

Раджив начал читать его отчеты. Степаненко не просто писал статьи. Он хвастался. Он открыто, с гордостью описывал свою деятельность как «информационную войну».

«Для примера, в 2011 году мною... написано почти 170 статей, новостных сообщений... в этом году опубликовано уже более 10 статей по кришнаитской теме... организован приезд профессора Александра Дворкина, создан специальный раздел, посвящённый суду над "Бхагавад-гитой как она есть"».

Раджив перечитал эту фразу дважды. «Организован приезд профессора Александра Дворкина». Имя Дворкина уже всплывало в разговорах, но как-то вскользь, как имя теоретика. Теперь же становилось ясно: здесь была прямая связь.

— Смотрите, — Раджив показал экран ноутбука Дмитрию и Михаилу. — Этот Степаненко пишет, что он «создал раздел, посвященный суду». Он знал о суде еще до того, как о нем узнали мы. Он готовил почву.

— И эксперты ссылаются на его сайт, — продолжил мысль Михаил. — Заказчик формирует «информационный шум», пишет статьи с обвинениями. Потом прокуратура заказывает экспертизу. Эксперты, вместо того чтобы изучать книгу, идут на сайт заказчика, берут оттуда тезисы, переписывают их наукообразным языком и выдают за «заключение».

Это была идеальная схема фальсификации. Самовоспроизводящаяся ложь. Один человек кричит «Волки!», второй записывает «Поступил сигнал о наличии волков», третий подтверждает «Согласно источнику номер один, наличие волков научно доказано». А то, что волков нет, уже никого не волнует.

Дмитрий чувствовал, как внутри нарастает холодная ярость.

— Они называют нас фанатиками, — тихо сказал он. — Но посмотрите на этого Степаненко. «170 статей». Кто здесь фанатик? Кто одержим идеей уничтожения других?

Михаил кивнул. — Это классическая проекция. Они приписывают вам свои грехи. Они обвиняют вас в нетерпимости, проявляя предельную нетерпимость. Обвиняют в манипуляции, используя самые грязные манипулятивные техники.

Адвокат достал из папки еще один документ. Это была рецензия на экспертизу, которую они заказали у независимого специалиста из Москвы.

— Послушайте, что пишет настоящий ученый о методах наших оппонентов. «Эксперты выходят за рамки своей компетенции. Они подменяют правовые понятия идеологическими штампами. Используется метод "выдергивания цитат", когда фразы о духовной борьбе трактуются как призывы к физическому насилию».

Дмитрий вспомнил суд. Вспомнил глаза прокурора.

— Им все равно, — сказал он. — Мы можем принести хоть сто рецензий. У них есть задача.

— Задача есть, — согласился Михаил. — Но у них есть и слабое место. Их наглость. Они настолько уверены в своей безнаказанности, что работают грубо. Этот «копипаст», эти ссылки на сайты, это отсутствие профильного образования — все это следы. И мы должны тыкать их носом в эти следы на каждом заседании.

Вечером Раджив остался один. Он пытался собрать разрозненные факты в единую картину для своей статьи. Заголовок «Анатомия лжи» подходил идеально, но редактор просил что-то более конкретное. Раджив написал: «Фабрика ненависти: как в Сибири создают экстремистов из воздуха».

Он думал о том, как легко в современном мире уничтожить репутацию. Достаточно нескольких «экспертов», готовых подписать любую бумагу ради гранта или лояльности начальству.

В его материалах всплыла еще одна деталь. Оказывается, подобные схемы использовались не только против кришнаитов. В других регионах те же люди, те же «экспертные советы» писали заключения против пятидесятников, против книг по психологии, даже против йоги.

В источнике, который прислал ему коллега из Москвы, описывался случай с экспертом Астаховой.

«Экспертом произведён интеллектуальный подлог... Она приписала автору то, чего у него нет. Иными словами, я полагаю, что она совершила интеллектуальный подлог. Это все равно, что, если бы оценивая от чего умер человек, она бы капнула туда яду и сказала бы, что его отравили».

Раджив понял, что это метафора всего процесса. Томские эксперты «капали яд» в «Бхагавад-гиту». Они брали чистую воду древнего текста и добавляли туда свои собственные страхи, свои предубеждения, свои идеологические установки. А потом говорили суду: «Смотрите, вода отравлена!».

Но кто давал им этот яд?

Степаненко был лишь исполнителем, громкоговорителем. Эксперты были инструментом. Но должна была быть рука, которая держит этот инструмент. Рука, которая направляет.

Раджив снова посмотрел на фразу в отчете Степаненко: «Организован приезд профессора Александра Дворкина».

Это имя начинало звучать как рефрен. Оно было везде. В сносках, в названиях конференций, в методичках. Казалось, что тень этого человека накрыла весь процесс.

Дмитрий позвонил поздно вечером.

— Раджив, я нашел еще кое-что. Помнишь, мы говорили про коммерческие структуры?

— Да.

— Я проверил организацию, через которую проходила оплата экспертизы. Это фирма-однодневка. У них в уставных документах даже нет вида деятельности «судебная экспертиза». Там «торговля овощами» и «консультационные услуги».

— Ты шутишь? — Нет. Это классическая схема отмывания ответственности. Если завтра экспертизу признают ложной, университет скажет: «Мы тут ни при чем, это частный заказ». А фирма просто исчезнет.

Раджив почувствовал, как пазл складывается. Это была не просто идеологическая атака. Это был бизнес. Бизнес на репрессиях. Кто-то получал бюджетные деньги за борьбу с «экстремизмом», создавая этот экстремизм собственными руками.

— Это мафия, Дима, — сказал Раджив в трубку. — Не в том смысле, что они стреляют. Это бюрократическая мафия. Они создали замкнутый цикл: сами пугают общество, сами «выявляют» угрозу, сами проводят экспертизу и сами получают за это награды.

— И мы попали в жернова этого бизнеса, — голос Дмитрия был глухим.

— Да. Но теперь мы знаем, как этот механизм устроен. Мы видим шестеренки. А если мы их видим, мы можем попробовать вставить туда лом.

На следующий день в суде защита перешла в наступление. Михаил, вооружившись результатами их ночного расследования, начал методично уничтожать репутацию экспертов.

— Ваша честь, — говорил он, держа в руках распечатку с сайта «К Истине». — Эксперт утверждает, что использовал научную литературу. Но вот источник номер 15. Это пропагандистский ресурс, который администрирует гражданин Степаненко, лицо, прямо заинтересованное в исходе дела. Является ли это допустимым доказательством?

Прокурор пыталась возражать, но ее аргументы звучали слабо.

— Это справочная информация... — бормотала она.

— Справочная? — Михаил повысил голос. — Там людей называют «сатанистами» и «биомусором». Это вы называете справочной информацией? И на основании этого вы требуете запретить священную книгу?

Судья молчала. Она листала экспертизу, и впервые на ее лице промелькнуло что-то похожее на сомнение. Одно дело — подписать приговор на основании «научного заключения». Другое дело — стать соучастником откровенного фарса, где в качестве доказательств используются распечатки из хейтерских блогов.

В тот день они не выиграли суд. Но они сделали нечто важное. Они сорвали с экспертов маску беспристрастности.

Раджив выходил из суда с чувством, что они нащупали нерв.

— Мы добрались до сути, — сказал он Дмитрию. — Это не наука против религии. Это ложь против правды. И эта ложь имеет конкретных авторов.

Он знал, что впереди самое сложное. Им предстояло доказать, что томские эксперты — это лишь марионетки. Что нити тянутся в Москву, в кабинет человека, который превратил «сектоведение» в инструмент политического влияния.

Раджив достал телефон и набрал номер редакции.

— Готовьте полосу, — сказал он. — У меня есть материал. Название: «Приговор без доказательств: как фальшивые эксперты судят Бога».

В темноте сибирской ночи, где-то в офисе с вывеской «Центр религиоведческих исследований», кто-то, возможно, уже начал нервничать. Потому что ложь была вскрыта, и выглядела она отвратительно.