🌙 Часть 18. Правда, которую не спрятать.
После отъезда Йеннифэр Каэр Морхен погрузился в тишину, такую густую и тягучую, что её, казалось, можно было резать ножом. Воздух в главном зале, пропитанный запахом старого камня, дыма и влажной шерсти плащей, стал неподвижным и тяжёлым. Даже ветер, обычно свободно гулявший по коридорам крепости, будто боялся нарушить это зыбкое перемирие.
Геральт сидел у камина, в котором тлели последние угли. Его поза была неестественно прямой, а пальцы до побеления в костяшках сжимали рукоять серебряного меча, будто в ней была его единственная опора. Жёлтые глаза, устремлённые в потухшее пламя, были пусты, но в их глубине бушевала буря — вихрь из гнева на себя, на ситуацию и на ту боль, что он причинил Йеннифэр. Он чувствовал себя последним подлецом, и это знание жгло его изнутри куда сильнее любого знака Игни.
Лютик, в свою очередь, напоминал затравленного зверька. Он не сидел на месте, а бесцельно бродил по залуи беспокойно теребил бахрому на рукаве. Он украдкой поглядывал на Геральта, но стоило ведьмаку хоть на сантиметр повернуть голову, как бард тут же отводил взгляд, делая вид, что изучает потрескавшуюся каменную кладку. Его собственное сердце сжималось от двойного груза — вины за разрушенные отношения Геральта и страха, что гнев чародейки обрушится именно на него.
Именно в этот момент дверь в зал бесшумно отворилась, впуская высокую и спокойную фигуру Региса. Вампир, как всегда, был воплощением невозмутимости. В его руках был скромный деревянный поднос с двумя глиняными кружками и дымящимся чайником, от которого исходил терпкий, травяной аромат.
—Я подумал, что вам не помешает что-то согревающее, — его голос прозвучал мягко, нарушая гнетущую тишину. — Это мой собственный сбор: мята, чабрец и немного корня валерианы для успокоения нервов.
Лютик фыркнул, но с благодарностью взял предложенную кружку, сжимая её в ладонях, будто в ней был источник жизни. Геральт лишь кивком поблагодарил, не отрывая взгляда от огня.
Регис занял место в кресле напротив, удобно устроившись, и снял очки, чтобы тщательно их протереть.
— Знаете, — начал он, и его тон был нарочито легким, — наблюдать за вашими страданиями становится уже несколько... утомительно. Вы двое ведёте себя как подростки, укравшие отцовский эль и не знающие, как признаться.
—О, отлично! — взорвался Лютик, не выдержав. — Нам не хватало лишь морализаторства от пьющего кровь философа!. — Его голос звенел от накопленного напряжения.
— Лютик, — предупредительно произнёс Геральт, не глядя на него.