🌙 Часть 13. Откровение барда.

Каэр Морхен. Башня Йеннифэр.
Йеннифэр стояла перед магическим фокусирующим кристаллом, её пальцы скользили по холодной поверхности, выписывая сложные руны. Воздух в башне был густым от запаха сушёных трав и старых книг.
— Ну что, Лютик, — она обернулась, готовая отпустить очередную колкость, но слова застряли у неё в горле.
Перед ней, между клубящимися клубами ладана, воздух начал мерцать. Не просто дрожать — петь. Тончайшие переливы света складывались в узоры, напоминающие нотные станы, а запах смолы и пергамента сменился ароматом весенних лугов и горячего воска от свечей.
— Что за... — Геральт шагнул вперёд, инстинктивно закрывая Лютика собой, но бард уже выскользнул из-за его спины, глаза широко раскрыты.
Из дымки раздался голос.
— Певцу — слух. Слову — крылья.
Голос был не один. Их было много — переплетающихся, как многоголосый хор, но звучащих в совершенной гармонии. Йеннифэр резко выпрямилась, её пальцы сжали складки платья.
— Кто здесь? — её голос звучал твёрдо, но Геральт уловил в нём лёгкую дрожь.
Дымка сгустилась, и в ней проступили очертания — не лица, но впечатления лиц: старый скальд с арфой из кости, женщина в плаще из перьев, юноша с горящими, как угли, глазами.
— Мы — те, кто шепчет на ветру. Те, кто помнит каждую историю, пропетую у костра.
Лютик сделал шаг вперёд, его губы приоткрылись.
— Покровители бардов...-почти с благоговением произнес он.
— Да. И ты, Джулиан Альфред Панкрац, стоишь на пороге испытания.
Геральт нахмурился, его рука легла на рукоять меча.
— Какое испытание?
Дымка заколебалась, и голоса зазвучали мягче, почти с сочувствием.
— Чтобы вернуть плоть, он должен спеть правду. Не ту, что прячется за остротами и вином. Ту, что жжёт горло, как огонь.
Лютик замер. Его пальцы, уже почти полностью материальные, сжались в кулаки.
— Вы хотите... исповедальную балладу?
— Ту, что обнажает душу. Иначе ты так и останешься тенью.
Йеннифэр медленно выдохнула.
— Вот почему они явились мне... — она посмотрела на свои руки, на магические знаки, мерцающие на коже. — Я — проводник.
Геральт повернулся к Лютику.
— Ты можешь это сделать?
Бард не ответил сразу. Его глаза были прикованы к дымке, к тем силуэтам, что уже начинали растворяться.
— ...А если я не справлюсь? — его голос был тише обычного.
Голоса ответили ему шёпотом, который проник прямо в влубь сознания:
— Тогда ты останешься между мирами. Певцом без голоса. Историей, которую никто не услышит.
И с этими словами дымка рассеялась, оставив после себя лишь запах палых листьев и далёкий звон струн.
Тишина. Йеннифэр первой нарушила её.
— Ну что, Лютик, — она скрестила руки на груди. — Готов ли ты спеть то, о чём молчал даже в темноте?
Геральт не сводил с барда глаз.
— Ты не один, — сказал он просто.
Лютик посмотрел на свои руки — уже почти настоящие, но всё ещё полупрозрачные на кончиках пальцев. Потом медленно поднял голову.
— Ладно, чёрт возьми. Но я потребую бочку вина после этого.
Йеннифэр усмехнулась.
— Две. Если выживешь.
Где-то за окном пролетела ворона, и её крик звучал как начало давно забытой песни.