Глава 32
Соня
Несмотря на все свои попытки держаться на расстоянии от всех присутствующих и сидеть ниже травы, тише воды, спустя полтора часа уже будто стала частью этой семьи. После того, как было уничтожено половина из всего приготовленного, Ирина помчалась за семейными альбомами. Фотографий Артёма до подросткового возраста там кот наплакал – у старшего из братьев какая-то своя тёмная история. Но фотокарточек Антона с родителями просто невообразимое количество. Ирина показывала нам каждую, рассказывала, сколько кому там лет и где она была сделана; она была так увлечена этим, что сложно было не заразиться её энтузиазмом.
Я смотрела на маленькую копию парня, который сидел через три стула от меня, смеялась с историй его матери и мельком смотрела на его радостную улыбку. Я понимаю, почему он держал от меня в секрете все свои дела с теми людьми. Я понимаю, что таким образом он хотел и сберечь меня саму, и мои нервы. Но я намного сильнее, чем он думает. Я могла бы оказать поддержку, я могла бы помочь ему справиться с этим. Черт, да, я бы не позволяла ему ввязаться во все это или бы пыталась, по крайней мере. Но мы могли бы это пережить – вместе. Неужели он не понимает, насколько он мне дорог? Или не хочет этого понимать?
Я счастлива видеть его, но я хочу, чтобы он никогда не появлялся в поле моего зрения; я люблю его улыбку и умение вечно попадать в передряги, но жду с нетерпением, пока этот кретин научится жить спокойно; я хочу быть с ним, я хочу доказать ему, всё в этом мире можно решить вместе. Но какой в этом толк, если скоро я сама убегу от него? Нужно ли делать сейчас хоть что-то? Или просто уехать, оставив все так, как есть? Не коснуться его больше и не сказать всё то, что больше не могу – да и не хочу – держать в себе. Я хочу залезть к нему в голову, понять, чем он думал, когда утаивал от меня все это, и как следует навалять ему. Господи, как во мне противоречий сейчас, но я так не хочу уезжать от всей этой шумной братии.
Боль саднит в груди, пульсируя, разъедая все живое. Я вспоминаю голос мамы в наш последний разговор – измученный, безразличный, но тёплый; смотрю на брата: он болтает ногами, сидя на высоком стуле, смеётся с историй про Антона и, стесняясь, просит наложить ему ещё того салата. Прежде, чем я дотягиваюсь до него, салат перехватывает Антон; он улыбается Стёпке, и я отмечаю, какими дружны и они стали. Я сажусь обратно на стул и смотрю на все отсутствующим взглядом. Все в порядке, просто я слишком себя накручиваю.