IX
Первые лучи утреннего солнца, бледные и безразличные, робко пробивались сквозь толстый слой пыли на зарешеченных окнах заброшенного склада где-то на промзоне Москвы. Они выхватывали из полумрака призрачные очертания станков, покрытых ржавыми болячками, груды непонятного металлолома и одинокую фигуру женщины, сидевшей на скрипучем железном стуле.
Рита не спала. Она сидела перед импровизированным столом из деревянных ящиков, на котором были аккуратно разложены ноутбук, несколько «темных» телефонов, паспорта на разные имена и ее верная винтовка, разобранная для чистки. Все это она хорошенько прятала в логове Аршавина. Воздух в помещении был холодным, спертым, густо замешанным на запахах машинного масла, старой пыли, плесени и тоскливого одиночества. Физически она была свободна. Свобода пахла забвением и ржавчиной.
Но в ее сознании, отточенном годами выживания, продолжала бушевать тихая, невидимая буря. Она мысленно, с дотошностью следователя, прокручивала каждый миг побега, каждый шаг по стерильным коридорам логова Аршавина, каждый вздох в пыльной вентиляционной шахте. Она искала ошибки, мельчайшие недочеты, малейшую возможность того, что оставила за собой цифровой или физический след. Образ Глеба, падающего без сознания на глянцевый пол, всплывал перед ее внутренним взором с навязчивой, почти болезненной четкостью. Она не убила его. Этот вопрос висел в холодном воздухе склада, не находя внятного ответа. Милосердие? Сомнительно. Слабость? Возможно. Или просто холодный, прагматичный расчет — мертвое тело высокопоставленного охранника вызвало бы куда больший резонанс, чем просто оглушенный сотрудник, который, к тому же, ничего не помнит? Она оставила его в живых, и теперь эта мысль глодала ее изнутри, как червь.
Она взяла в руки знакомый, холодный ствол своей винтовки, провела по нему специальной салфеткой, смоченной в чистящей жидкости с резким, химическим запахом. Эти отточенные, почти ритуальные движения — разборка, чистка, сборка — всегда действовали на нее успокаивающе, приводя хаос мыслей в стройный, логичный порядок. Сталь была простой, понятной и надежной. В отличие от извилистых лабиринтов человеческих сердец, двойных игр и непредсказуемых намерений.