Глава 1
I
Этот маленький немецкий городок у подножия гор всегда казался мне сошедшим с рождественской открытки — такой он был неестественно, неправдоподобно красивым. Дома, словно пряничные, жались друг к другу, точно греясь в чужом тепле, их остроконечные крыши были припорошены снежной глазурью, а резные ставни выглядели так уютно, что, казалось, вот-вот распахнутся сами собой, чтобы впустить внутрь запах корицы и глинтвейна, сделать тебя частью этой сладкой, обманчивой сказки.
Я здесь была чужой. Русская девушка в сердце Баварии, где к моему происхождению могли бы относиться с ледяной вежливостью, за которой — пропасть. Но, к моему удивлению, соседи платили мне теплотой за теплоту, и я чувствовала себя не изгоем, а частью этого рождественского вертепа. Особенно в Рождество. О, этот город преображался: гирлянды переливались всеми цветами радуги, отражаясь в миллионах снежинок, в воздухе висело пряное облако из миндаля и выпечки, а улыбки прохожих согревали лучше любого камина. В такие моменты почти верилось, что чудеса возможны.
Но в моей личной сказке была своя тень. Его звали Керт.
Мы не были врагами в прямом смысле, нет — это слово слишком простое для той сложной, тягучей боли, что поселилась между нами. Между нами словно пролегла трещина. Раньше, кажется, мы могли разговаривать, не задыхаясь от каждого слова, но теперь любое наше пересечение обжигало холодом. Он был... невыносим. Высокий, с широкими плечами, которые сводили с ума даже под слоем его безупречной одежды. Его короткие, тёмные, чуть вьющиеся волосы вечно падали на лоб, и хотелось то ли откинуть их, то ли вцепиться в них — от отчаяния. А глаза... Боже, эти глаза — чёрные бездонные омуты, в которых, если замешкаться, можно было утонуть без следа, раствориться, исчезнуть, и никто бы тебя не нашёл. Он смотрел на всех с тенью вечной усталости или скуки, что делало его ещё более неотразимым. Он был красивым до скрежета зубов, до дрожи, до тошноты — и именно поэтому наше молчаливое противостояние было таким мучительным.
Наступила ночь Крампуса — Крампуснахт. Пятое декабря. Воздух звенел от предвкушения, улицы наполнились ряжеными: мужчины в мохнатых костюмах и жутких рогатых масках с вываленными языками бегали за визжащими детьми и взрослыми, символически наказывая непослушных. Веселье было всеобщим, страх — приятно-игристым, щекочущим нервы.