Глава 29.
— Сдаться — значит умереть, и я уж точно не сдамся, — прошептала Лия, чувствуя, как каждое слово становится гвоздём, приколачивающим ее к этому опасному, но единственно верному решению.
— Я сумею. Раз эта сила выбрала меня, она увидела во мне то, что Каин до сих пор не смог во мне разглядеть. Даже если мне придется вырывать из себя это по кускам.Имя Каина ударило в грудь острым осколком. Лия лишь стиснула зубы, не прогнала боль — а поглотила.
«Не сейчас. Подумаю об этом позже.»
Жалость — это слабость, и она больше не могла позволить себе эту роскошь. Ариман не станет никого жалеть. Он сотрёт их в пыль , когда ему представится такая возможность. Отчего-то именно эта мысль звучала в голове Лии громче всех. Будто бы все остальное сейчас не имеет значения.
Она сидела на холодном паркете, в центре библиотеки, скрестив ноги в позу, найденную в старых книгах. Спина окостенела от неподвижности, бедра горели тупым огнем, а ступни давно стали чужими, двумя онемевшими глыбами, не желающими подчиняться.
Но она не шевелилась. Потому что сдвинуться — значит проиграть.
Вокруг нее сомкнулся круг из свечей. Десять уже утонули в собственном воске, превратившись в чадящие обломки, а оставшиеся мерно тлели, их пламя металось от усталости. Дым благовоний лежал тяжелым покрывалом низко под потолком; дышать им было настоящей пыткой, но Лия втягивала едкий воздух в себя, превращая дискомфорт в якорь.
Вдох — через боль.Выдох — через злость.
Ладонь с выжженным рисунком покоилась на древнем пергаменте, нежно, как будто прижимала раскаленную печать к посланию, которое мир отказывался принять. Пальцы дрожали. Она чувствовала, как сила корчится под кожей — туго, как зверь, пойманный в ее собственную сеть, но не желающий подчиниться.
— Хватит! — голос сорвался с жесткого требования на почти мольбу. — Проявись! Я не прошу подачки! Ты же пришла ко мне... Так явись, объясни мне зачем... Объясни мне все, прошу!
Искра золота вспыхнула на долю секунды, как обещание, и тут же угасла. Наглая, холодная насмешка...
Лия с силой сжала кулак. Ногти впились в плоть, выдавливая нити темной крови, но она не ощутила этого.
— Все думают, что я слабая — прошептала она в пустоту. — Что меня нужно защищать , любой ценой, даже если для этого меня нужно заколотить в стенах этого особняка навечно...
Лия подняла взгляд, и в нем не осталось ни капли прежней мольбы. Влага исчезла, уступив место сухому, горячему жару, обжигающему даже собственные веки.