часть 15

После сцены, когда Лу бросил своё хлёсткое
«*веду себя как mon copain*»
и с улыбкой убежал вперёд, оставив Мариуса стоять с лицом «это сейчас вообще что было?!» — атмосфера на съёмочной площадке стала одновременно до абсурда лёгкой и до чертиков напряжённой. Как будто вся команда поняла: что-то происходит, но пока это нельзя называть по имени.

Саар, проходя мимо Мариуса, всё ещё с открытым ртом, прошептала:
— Ты это слышал? Он знал, Мариус. Он всё это время знал...

Звукач хмыкнул за камерой:
— Клянусь, они нас троллят. Это уже не просто химия, это прямая трансляция развала «только-дружбы».

Мариус стоял, руки в карманах, лицо вроде бы спокойное, даже скучающее. Но уши... уши выдали всё — они пылали. Он коротко глянул на Лу, который стоял уже у другого конца коридора, делая вид, что изучает раскадровку, а на самом деле просто делал вид, что не ждёт реакции.

Лу тоже кипел внутри. Он почти чувствовал взгляд Мариуса на себе, как будто тот прожигал ему затылок. Его сердце всё ещё колотилось от поцелуя в сцене — не потому что это был поцелуй «по сценарию», а потому что... это не было просто по сценарию. Ни один дубль раньше не трогал его до дрожи в коленях. Ни один.

И теперь, вот они: стоят в одном помещении, ведут себя как обычно — подшучивают, обсуждают планы на обед, Саар пускает ехидные фразочки, оператор снова ноет про контровой свет — а никто не говорит вслух, что вообще происходит.

Мариус подошёл к Лу ближе, наклонился к уху, и тихо, так, чтобы никто не услышал:
— Ты ведь специально это вбросил, да?

Лу, чуть вздрогнув, но не поворачиваясь:
— Что именно?

— Mon copain, — голос Мариуса чуть грубее обычного, как будто прикрывает волнение. — Откуда ты знал?

Лу только усмехнулся:
— Может, я просто хочу быть в курсе, как меня называют за кадром. Или... — он повернулся и глянул на него снизу вверх, — может, я хотел узнать, проверишь ли ты, серьёзно ли я это сказал.

Мариус прикусил внутреннюю сторону щеки. На секунду его взгляд стал мягким. Почти нежным. Но он быстро скрыл это за спокойной маской:
— И?

— Пока ты всё ещё молчишь, я считаю, что оставляем интригу, — бросил Лу и ушёл дальше по коридору, будто ему совершенно всё равно. Хотя внутри уже плясал целый оркестр из нервов.

Все вокруг чувствовали эту напряжёнку — как будто вот-вот кто-то сорвётся и скажет: «Ну, вы уже пара или как?!»

Но вместо этого Саар только крикнула им вслед:
— Кто хочет кофе — поднимите руки. Кто влюблён — просто продолжайте молчать, мы всё поймём!
Лу рассмеялся, Мариус отвернулся, делая вид, что ищет сценарий, а оператор пробормотал:
— Да они нас троллят... или друг друга... или себя. В любом случае — я жду свадьбу в финале сезона.
Все всё поняли. Но официально?

Никто ничего не подтверждал.
И это делало всё только интереснее.

После этой кофейной реплики Саар, съёмочная площадка на минуту будто расплавилась в нервном смешке. Улыбки, ухмылки, какие-то подколы от гримёра, который обычно вообще не лезет в «актерские дела», даже режиссёр отпустил пару фраз с лёгкой усмешкой, явно намекая, что дубль с коридором пойдёт в монтаж без единой правки. Атмосфера — как будто все вместе идут по льду, который потрескивает под ногами, но шагать веселее некуда.

И только Лу и Мариус продолжали играть в свою "да мы просто коллеги" партию.

После короткой паузы все снова начали суетиться: собирать технику, двигать свет, кто-то выкатил тележку с новыми костюмами. Все разбрелись по своим задачам — но всё равно глаза косились туда, где стояли эти двое. Они больше не переговаривались, просто были рядом. В одном кадре. В одном воздухе. И всё, что происходило — было на грани настоящего.

Лу, с бутылкой воды, присел на край дивана у стены, достал телефон, но не листал ничего — просто смотрел в чёрный экран, будто пытался собраться. Щёки у него всё ещё были красными, но теперь это было не от смущения, а от лёгкого... внутреннего напряжения. Как будто он уже понял, что нарушил какую-то неведомую границу, но назад не собирался.

Рядом, стоя у окна, Мариус — теребил краем пальцев, ткань джинс, что делал редко, но именно в такие моменты. Не нервно. Не демонстративно. Просто чтобы не сказать то, что хотелось сказать. Его спина прямая, взгляд в улицу, но он слышал, как Лу шевелится, как бутылка с водой слегка шуршит в руке, как кто-то опять хихикает у кофе-машины — и всё это вызывало дикое желание повернуться и... назвать всё своими именами.

Но он не знал, как.

И главное — когда Лу начал играть по его правилам, но на своей доске?

— Что-то не так? — вдруг спросила Рози, появляясь рядом с Лу, опускаясь на диван.

— Нет, — Лу натянуто улыбнулся. — Просто думаю, насколько сильно я всё запорол.

— Ты? — Рози вскинула бровь. — Ты, Лу, только что вышел из статуса «милая няша с третьего плана» в «человек, после слов которого у нашего доминанта повело лицо». Поздравляю, ты теперь главный интерес сезона.

Он хихикнул, пряча лицо в ладонях.
— А что у него с лицом было?
— Взорванный мозг в стиле «он знал?! всё это время?!». Прям как в сцене с разоблачением в детективе. Только без пистолета.
Лу глубоко вдохнул.

— Думаешь, я перегнул?
— Лу. Он поцеловал тебя, вжимая в стену.. при всех. Почти. Потом ты — сказал, что ведёшь себя как его парень. Если это не обоюдное перегибание — я тогда вообще не понимаю, что тут происходит. — Она усмехнулась. — Но это... прикольно. Вы будто не встречаетесь, но если кто-то спросит — никто не скажет «нет».

— Но это... прикольно, — Рози хмыкнула, отпивая из термокружки. — Вы будто не встречаетесь, но если кто-то спросит — никто не скажет «нет».

— Ужасно, — простонал Лу, опускаясь лицом в колени. — Я же не должен был знать, что значит mon copain... Я же не должен был вообще это говорить!

— И всё же — сказал, — невозмутимо заключила Рози. — И попал точно в цель. Оператор чуть кофе не подавился, Мариус отключился, Саар на эмоциях чуть не забыла, что надо свет двигать.

— Зато теперь все думают, что мы... — он замер, будто даже мысленно не мог договорить.

— Ну, — Рози пожала плечами, — думали уже давно. Просто теперь хоть какой-то канон случился.

И тут к ним подошёл звукарь, жуя крекер и с самым невинным лицом на свете:
— Йо, Лу. Так, чисто интересно... а ты точно не гуглил?

— Чего?

— Ну, перевод. Потому что, если ты знал это заранее — это одно. А если специально выучил, чтобы вернуть ему фразу... — Он притворно понизил голос. — Тогда это уже не просто мило. Это уже почти фанфик.

— Боже, — Лу прижал ладони к лицу, — я не учил! Мне реально просто тогда сказали, и оно запомнилось. Не то чтобы я такой стратег.

— Ага, ага, — поддакнул звукарь. — И вот ты такой, стоишь в коридоре, свет, камеры, поцелуй, и именно в этот момент тебе вспоминается французский. Удобненько.

Рози прыснула со смеху, а Лу только мотнул головой:
— Это было инстинктивно. Не специально.

— Инстинктивно — это когда ты чихаешь. А не когда у тебя идеально выстроенная реплика на французском, — вставила Саар, подходя к ним с папкой и деловитым видом. — И кстати, народ уже спорит, был ли у вас контакт глаз до поцелуя больше четырёх секунд, потому что тогда это уже по учебнику. Страница 47: «влюблённые взгляды и момент до флирта».

— О, и ещё, — добавила Рози, — был момент, когда Мариус забыл реплику. Вот прям сразу после того, как ты отстранился.

— Я не забыл, — вдруг раздалось с другой стороны помещения.

Все трое резко обернулись. Мариус стоял у кофемашины, закручивая крышку своей бутылки с водой. Спокойный. На вид.
— Я не забыл. Просто решил не говорить. В контексте это не работало.

Рози прищурилась:
— То есть ты решил импровизировать?

— Все импровизировали, — парировал Мариус. — И я. И Лу. И, кажется, вся съёмочная площадка, раз вы так активно обсуждаете наши сцены, как будто это «Дом-2».

— А ты видел, как ты на него смотрел? — Саар прищурилась, прикидывая. — Вот реально. Если бы я не знала, что вы не встречаетесь...

— Кто сказал, что мы не встречаемся? — Мариус бросил взгляд через плечо. Секунда тишины. Лёгкая пауза. В голове у всех: «ШТО».

Но тут же добавил:
— ...в кадре.

И снова вернулся к кофемашине.
— Да чтоб тебя, Мариус, — выдохнула Рози. — Ты реально опасен для сердечек. Особенно Лу.

Лу в этот момент не знал, куда себя деть. Он смотрел то на Рози, то на Саар, то на Мариуса, и в какой-то момент понял — они все просто... играют. Не в плохом смысле. Не издеваются. А наблюдают, как за развитием чего-то нового, непонятного и дико увлекательного.

— Я... — он начал, но не знал, как продолжить. Поэтому просто вздохнул и пожал плечами. — Мы ничего не обсуждали. Если вы об этом.

— Вот именно, — усмехнулась Саар. — В этом и весело. Вы не «встречаетесь». Но при этом ты знаешь, что он тебя назвал своим. А он не ожидал, что ты понял. А ты не ожидал, что ему будет не всё равно. И теперь вы оба ходите, как будто держите какой-то тайный секрет, но типа «это всего лишь работа».

— Это вообще не весело, — пробормотал Лу.

— Это — сериал, — Рози подмигнула. — И мы, дорогой, в самом начале сезона.

Рози только что закончила свою реплику и с довольным видом откинулась на спинку дивана, как будто выдала резюме к сезону, а не саркастичный коммент. Саар уже доставала из сумки новый жевательный стик, щёлкнула упаковкой и посмотрела в сторону Мариуса — тот стоял у окна, как ни в чём не бывало. Точнее, делал вид, что не в курсе, что его только что разобрали по кадрам, по микровзглядам и дыханию в кулуарном подкасте под названием «за спиной у Мариуса».

— Ну раз это сериал, — сказал он, не оборачиваясь, — то я предпочёл бы не быть героем комедии.

— Твоё лицо говорит обратное, — хмыкнула Саар.
Он повернулся к ним, облокотившись плечом на стену. Спокойный, собранный, но с тем самым выражением, от которого у Лу каждый раз хотелось или умереть, или сесть в лужу. Или и то, и другое.

— Вы все, — начал Мариус, взгляд направив на всех сразу, — слишком увлеклись интерпретацией. То, что кто-то смотрит на кого-то, берёт за руку, или... — он чуть склонил голову, подбирая слова, — говорит то, что не было в тексте, не всегда значит больше, чем просто момент.

— Правда? — подала голос Рози, уже не так ехидно. — А что значит этот момент? — она прищурилась. — Когда ты отстранился и уставился на него, будто он тебе должен объяснение?

— Это значит, — Мариус приподнял бровь, — что я не ожидал, что он скажет то, что сказал. Вслух. При всех.
Он перевёл взгляд на Лу, и в комнате будто стало чуть тише.
— Ты знал, что я сказал это? — не вопрос, скорее констатация. Но с оттенком "ты правда понял?"

Лу пожал плечами:
— Ага. С тех пор, как ты это ляпнул на дубли с тётей и дядей, а оператор не выключил микрофон.
Мариус не сдвинулся с места. Только чуть опустил взгляд, будто отлавливая в себе ту эмоцию, которую ещё не разрешил себе выразить.

— Ты должен был спросить, — тихо бросил он.

— А ты должен был признаться, — отозвался Лу. — Но ты тоже молчал.

Они снова уставились друг на друга. В этот момент никто из команды уже не делал вид, что не смотрит. Саар просто скрестила руки на груди. Рози достала телефон, как будто собиралась сделать фотку на память: «Момент, когда они почти, но не сказали напрямую».

Мариус глубоко вдохнул, будто что-то собирался сказать — но вдруг рассмеялся. Впервые за долгое время по-настоящему. Низко, глухо, но не зло. Он выпрямился, шагнул ближе.

— Слушай, — сказал он Лу, — если бы я тебе всё объяснил — это бы всё испортило.

— Почему?

— Потому что ты бы начал думать, что ты мне нравишься. А я пока не знал, рад я этому... или капец как рад.

У Рози вырвался фырк. Саар не выдержала и хлопнула себя по лбу.
— Ну он дурак. Красивый, но дурак, — прошептала она звукарю.

Лу открыл рот, закрыл, снова открыл — и в итоге только развёл руками:
— Слушай, а я пока не знаю — ты издеваешься надо мной... или ты реально...

— Капец как рад, — быстро вставил Мариус. — Просто... медленный. Не привык.

— Ага, — сказал Лу, делая шаг навстречу. — Тогда не торопись. Только не пропусти момент.

— Уже не пропустил, — ответил Мариус и мягко улыбнулся. Настояще. Почти растерянно.

И в этот момент ассистент заорал откуда-то с коридора:
— Пять минут до следующего дубля! Где там эти голубки?..

— Это неофициально, — буркнул Мариус, проходя мимо остальных и легко коснувшись плеча Лу, почти случайно.

Лу, прикрывая рот рукой, прошипел Рози:
— Он это правда сейчас сказал?

— Ага, — Рози заулыбалась, — и коснулся тебя так, будто это тоже неофициально.

— У меня мурашки.

— У меня ставки на то, кто первый проговорится, что «да, мы вместе».
Саар хмыкнула:
— Лу. Сто процентов.
— Почему я?
— Потому что ты уже однажды проговорился. И ты знаешь, как это было чертовски круто.

И он знал.

Солнце начинало садиться, окрашивая брюссельские крыши в карамельно-золотой оттенок. Последняя сцена была снята, хлопушка щёлкнула, кто-то закричал "всё!" — и по площадке прокатилась волна облегчения.

— Это всё? — Лу выдохнул, будто пробежал марафон.
— На сегодня, да, — кивнул режиссёр, отвлекаясь на чей-то планшет.

Лу, не теряя ни секунды, запрыгнул на край парапета, раскинув руки:
— Мы официально свободны! И я хочу мороженого. Немедленно. Кто со мной?

Кто-то пробормотал, что у него ещё костюмы, кто-то — что устал. Но, конечно, рядом оказался Мариус.

Молча. Как всегда.

И вот они уже идут по брюссельским улицам, поедая шарики ванильного и клубничного, заворачивают в боковые переулки, смех позади, шаги лёгкие, ветер играет подолами курток.

— Ну, — сказал Лу, не глядя, — это было неожиданно хорошо.

— Сцена?

— Ну, да. Но и ты вообще... вот это вот: «всё по сценарию», — он с насмешкой копирует тон Мариуса, — это уже твоя фраза сезона.

Мариус усмехается, облизывая мороженое.
— Потому что всё было по сценарию. Почти.

— Почти, — повторяет Лу и вдруг резко оборачивается к нему, идя спиной. — Слушай, а если б я не знал, что значит mon copain, ты бы вообще мне сказал? Или до сих пор ходил бы, думая, что я не понял?

Мариус чуть хмурится, но без злости.
— Я не думал, что ты запомнишь.

— Ага, я типа дурачок с лицом хомячка. Я всё забыл, ничего не понял. — Лу развёл руками. — Удобненько, да?

— Это ты сказал, — спокойно бросил Мариус. — Не я.

— Ну и ладно, — Лу дёргает плечом, делает ещё шаг назад, всё ещё глядя на Мариуса. — Всё равно это была шутка. Просто... смешно, как все начали таращиться. Будто мы действительно... ну, ты понял.

— А мы нет?

— Нет чего?

— Не выглядели, — Мариус делает паузу, — как будто действительно.

— Ага, — Лу сдавленно хихикает. — Вот ты сейчас вообще не загадочно сказал. Прямым текстом. Я в шоке.

Они замолкают, идя дальше, и через пару минут Лу, уже с другим тоном — почти наивным — добавляет:
— Ну, это всё... прикольно. Сцены, съёмки, вот это всё. Ты, типа, хороший партнёр. По актёрской игре, в смысле.

— В смысле? — Мариус поворачивает к нему голову.

— Ну... в смысле "в смысле". Не партнёр-партнёр. Просто коллега. Мы же... просто. Снимаемся.

— Угу, — кивает Мариус. — Просто снимаемся.
Лу замолкает. Вдруг становится странно тихо. И слишком очевидно.

— Ага, — он снова притворно бодро, как щит: — Потому что если бы мы были не просто, то тогда, наверное, надо было бы, ну... поговорить. О чём-то. А мы же... не говорим. Значит, ничего нет.

Мариус, не останавливаясь, отвечает просто:
— Может, просто оба ждём, кто первый перестанет шутить.

Лу сжимает бумажную салфетку в руке.
— Ну, не я же, в конце концов, твой mon copain. Правда?

Идёт ещё секунда тишины. Две. Потом Мариус тихо бросает, почти неразборчиво:
— Пока нет.

Лу резко поворачивается, но тот уже смотрит в другую сторону, делая вид, что любуется фасадами домов.

И, кажется, ничего не происходит. Просто прогулка. Просто мороженое. Просто диалог.
Но они оба знают — ещё немного, и «просто» начнёт трещать по швам.

...Они дошли до старой витрины, где всё было завалено открытками, магнитами и безумными кружками с манекен-писом. Лу остановился, притормозил у одного из сувениров — пластиковый полароид с надписью Brussels Memories.

Он повернулся к Мариусу, будто ничего не было:
— Купим такую, когда сериал выйдет? Чтобы запечатлеть, как мы «не встречались».
Мариус усмехнулся уголком губ, посмотрел куда-то мимо и тихо пробормотал:
— Tu rends les choses difficiles, même quand tu souris.

Лу нахмурился, растягивая:
— Так... Стоп. Что ты сказал?

— Ничего, — Мариус снова отвернулся, делая вид, что разглядывает магнит с комиком.

— Эээ... нет. Так не пойдёт. Tu rends... — Лу сморщился, будто пытался выудить остатки школьных знаний из небытия. — Скажи честно, ты сейчас поклял меня на французском?

Мариус чуть наклоняется ближе, но всё так же спокойно, лениво:
— Сказал, что ты всё портишь.

Лу приподнял брови.
— Чего?! — но голос у него был скорее нервно-смешливый, чем возмущённый.

Мариус пожал плечами:
— Даже когда улыбаешься.

Лу застыл на полсекунды, не зная, смеяться ему или взрываться.
— Ты... ты вообще в курсе, что от тебя можно с ума сойти?

— Уже заметил, — спокойно кивнул Мариус. — Ты, вроде, в процессе.

И снова — будто ничего не сказал. Спокойно идёт дальше, оставляя Лу стоять у витрины, с полароидом в одной руке и лицом, на котором написано "я не справляюсь, но мне нравится".

Когда они вернулись к основной группе, кто-то уже смеялся над старым анекдотом от оператора, Саар снимала сторис, а Рози листала плёнку с полароида. Все сидели на бортике фонтана и ждали, пока приедет минивэн. И вот, когда Лу и Мариус подошли ближе — разговор будто приглушился. Но не потому, что все замолчали специально. Просто... внимание невольно переключилось.

— Во, голубки вернулись, — ухмыльнулся оператор, и, подмигнув, сделал вид, что чиркает невидимой ручкой: — Отмечаю, кадры вне сцены, подтверждающие канон.

Лу, держа в руках ту самую полароидную рамку, только хмыкнул и сел рядом с Рози, отдуваясь.
— Он что, тебя опять на французском пощекотал? — прошептала она, кивая на Мариуса, который вальяжно опёрся на перила.

— Да он... — Лу закатил глаза. — Сказал, что я всё порчу, даже когда улыбаюсь.

Рози прищурилась.
— Ух ты. У него, получается, флирт как Wi-Fi. Всё время работает, но ты никогда не уверен, к чему он подключён.

Саар подошла с кофе:
— Ну и как у вас прогулка?

— Как у съёмочной пары, которая всё ещё делает вид, что это просто работа, — вставил звукарь, жуя крекер. — Только теперь уже никто не верит.

— Мы правда просто гуляли, — вставил Лу, скорее в никуда, чем в ответ. — Как... коллеги. И друзья.

— Ага, с томным французским под дых, — поддакнул оператор. — Я тоже так со своими друзьями общаюсь. Особенно если хочу, чтобы они споткнулись от перегруза эмоциями.

Мариус наконец подошёл ближе, бросив на всех взгляд, мол, вы серьёзно?
— Вы сговорились, или просто от скуки пересели на сплетни?

— От скуки, — ответили почти хором Саар и Рози.
— Но и сплетни заходят, — добавил оператор. — Чисто для анализа динамики вашего «ничего не происходит».

— Ничего не происходит, — спокойно сказал Мариус.

— Проблема в том, как ты это говоришь, — Саар прищурилась. — Вот с таким голосом говорят «мы просто друзья», когда уже ночуют в одной комнате с кружкой «мой парень лучше твоего».

Лу прыснул, едва не поперхнувшись водой, и спрятался за Рози, как за щитом.
Мариус смотрел на них, как будто ему было абсолютно всё равно. Но Рози уже знала: если он не отводит взгляд от Лу, даже когда говорит с другими — значит, это "всё равно" очень громкое.
В этот момент подъехал фургон, и вся группа задвигалась. Кто-то собирал технику, кто-то звал погрузить стойки. Ребята начали по одному забираться внутрь.

Лу задержался у двери, посмотрел на Мариуса:
— Эй... А ты ведь правда просто импровизировал? Ну, эту фразу... Tu rends les choses difficiles.

Мариус чуть склонил голову:
— А ты ведь правда не понял её до конца?
И с этой фразой он спокойно зашёл в фургон, оставляя Лу на секунду зависнуть, прокручивая перевод и пытаясь решить — хочет ли он знать всё, что на самом деле было сказано.

Лу сидел на краю своей кровати в номере, потирая ладони, будто пытался стереть с них остатки нервного электричества. На коленях лежал его телефон — давно погасший, забытый. Из ванной доносился негромкий шум воды — Мариус мыл руки. Всё было почти тихо, почти спокойно... если не считать того, что внутри Лу было ощущение, будто его закинули в микроволновку.
Он вспоминал каждый момент. Каждый миллиметр стены за спиной. Вес чужого тела. И взгляд. Этот проклятый взгляд, который вжигался в кожу не хуже самого поцелуя.

Он вдохнул. Выдохнул. Потом снова вдохнул, потому что одного раза оказалось мало. И, когда Мариус вышел из ванной, вытирая руки о полотенце, Лу будто рефлекторно расправил плечи — и тут же снова ссутулился, не выдержав давления собственной решимости.
— Эй, — негромко сказал он, глядя куда-то в район пола, — ну... я хотел... спросить. То есть, может, уточнить. Просто... ради ясности. Ну, мало ли. А вдруг мне это приснилось. Или я не понял. Или это часть роли была. Или... или это был пранк. Такой... актёрский. Глубокий, французский пранк.

Мариус на секунду завис, а потом медленно опустился на край кровати рядом с ним. Не слишком близко, но достаточно, чтобы чувствовалось тепло.

— Ты о чём?

— Ну, — Лу быстро глотнул воздух, — про сегодняшний момент. Там. В коридоре. Где... ты, э... ты меня... ну, типа... стену. И губы. Мои.

Мариус чуть вскинул брови, с трудом сдерживая уголки губ. Лу не смотрел на него — он смотрел куда угодно, кроме его лица.

— Я просто... я не жалуюсь! — быстро добавил Лу, заикаясь, — ни в коем случае. Это... вообще не то чтобы плохо. Я бы даже сказал... внезапно. В хорошем смысле. Просто... ну, если ты так импровизируешь — мне нужно заранее знать. Чтобы не... разлетаться, как воздушный шарик, понимаешь?

Мариус выдохнул сквозь короткий смешок. Негромко, но с каким-то чуть нежным оттенком. И тихо спросил:
— Ты хочешь знать, зачем я это сделал?

Лу резко кивнул. Потом так же резко покачал головой.
— То есть... я не настаиваю! Просто... любопытство. Ммм... как бы сказать... научное. Чтобы не путать рабочие поцелуи с... ну... теми, которые не прописаны в сценарии.

Мариус медленно наклонился чуть ближе. Не касаясь, просто сокращая дистанцию между ними на сантиметр, может два. Но Лу это почувствовал будто кожей. Он замер, будто снова прижат к той самой стене.
— Ce n'était pas dans сценарий, — прошептал Мариус, глядя прямо ему в глаза.
(Этого не было в сценарии.)
Лу моргнул.

— А... тогда... это...

— Было потому что я хотел.
Просто. Холодно. Уверенно. Без единой капли сомнений.

Лу сидел, глядя на него с открытым ртом, в котором застряла куча слов — от «чего?» до «мне нужен дефибриллятор». Но вслух он выдал только:
— А... а... ты... то есть, прямо вот хотел? Именно тогда? Там? При всех?
— Особенно при всех, — кивнул Мариус. — Чтобы никто больше не сомневался.
— В чём? — тихо, почти шёпотом, спросил Лу.

— Что ты — мой.

Лу завис.
Ну, как завис... Визуально он всё ещё сидел, но внутри было ощущение, будто его мозг нажал кнопку "перезагрузка" и теперь крутился логотип, а под ним — строка загрузки с надписью: "Обретение смысла происходящего: 4%".

— Ч-чего?.. — выдавил он, с невероятным выражением лица, будто только что услышал, что его кот умеет говорить и подрабатывает кассиром в «Альберте».

Мариус чуть наклонил голову, продолжая смотреть на него с той самой невозмутимой уверенностью, будто только что не произнёс фразу, от которой у Лу в голове сорвало предохранители.

— Ты серьёзно?.. — Лу уже начал теребить край футболки, уставившись куда-то в бок. — Это ты типа... специально так, да? Подловить? Это что, пранк, дубль два? Скрытая камера? Где Рози с микрофоном на швабре?..

Мариус не ответил. Просто смотрел. Неспешно. Угрожающе спокойно.

— Оу-оу-оу, нет, ты реально серьёзно, да?! — Лу рванулся, будто от стула током ударило. Он вскочил, прошёлся по комнате, вернулся, ткнул пальцем в бок Мариуса. — Тупые прикольчики у тебя, Мариус!
Тот только поднял бровь.

— Ну а что я должен был подумать?! Ты меня прижал к стене, целовал как в фильмах, и теперь говоришь — "ты мой"?! Ты вообще понимаешь, как звучит это в моей голове?! Мой, говорит он! Как будто... как будто я мороженка, которую он отстоял в очереди и теперь никому не отдаст! Я тебе что — пломбир, блин?!

Мариус чуть ухмыльнулся. Это было опасно. Потому что Лу мгновенно начал закипать сильнее.
— Не улыбайся! — взвизгнул он, махнув рукой. — Вот это вот... ухмылки твои, ты вообще в зеркало смотрелся?! Так нельзя выглядеть, когда человек на грани расплавления, понял?! Я вообще-то сейчас тут сгораю, паникую, у меня внутри весь штат тревожных мыслей бегает в костюмах пожарников! И знаешь, что они говорят?! «Он придурок. Он просто невыносим». Ты дурак, Мариус!

Он снова ткнул его пальцем. Потом второй рукой. Потом обеими. И, на секунду, просто встал напротив, растерянный и красный как клубничка на солнце.

— Я серьёзно, что это было вообще? Так никто не делает. Ну, может, кроме сумасшедших в кино. Или в любовных новеллах. Или... чёрт, теперь мы — любовная новелла?! Ты же понимаешь, что это всё уже не отыграть назад? Я теперь буду спать с мыслью: "Мариус сказал — ты мой." У меня вообще-то и так проблем с концентрацией достаточно!

Мариус встал. Просто — встал. Лу тут же отступил на шаг, потому что ни одной мышцей его лицо не обещало отступления. Напротив. Всё в нём говорило: "я сейчас подойду и ты забудешь, как дышать."

— Не надо подходить! Я предупредил! — пискнул Лу, выставив руки вперёд. — Я в панике! Я непредсказуем! Могу ударить. Или заплакать. Или обе—

Мариус подошёл вплотную.

— Мариус!! — Лу снова ткнул его в бок. — Псих!
— Да, — кивнул тот, с едва заметной улыбкой. — Но теперь ты хотя бы уверен, что это не шутка?

— А? Да? Я?.. — Лу закрыл лицо руками. — Я не знаю, я... я чувствую себя главной героиней дорамы! Скоро заиграет заставка с сакурой и драматичной скрипкой!

Он выглянул из-за пальцев.

Мариус стоял всё так же близко. И смотрел. Без намёка на смущение. Спокойно. Уверенно.

— Господи, — простонал Лу, — ну почему ты не можешь быть хотя бы немного... я не знаю... обычным? Как все? Смущаться, там, краснеть, заткнуться хоть раз?

Мариус наклонился, прошептал прямо в ухо:
— Потому что ты краснеешь за нас обоих.
И Лу просто... сломался.

— ВСЁ! — завопил он, закутавшись в плед, как в панцирь. — Я ушёл в режим сохранения! Меня нет! Увидимся в следующей жизни, где я буду камнем!
А Мариус просто сел обратно, и с невыносимым самодовольством откинулся назад.
Потому что ему больше ничего не нужно было доказывать. Всё уже и так было понятно.

Лу молчал.

Точнее, он издавал звуки — всхлипы, фырканья, какое-то осознанное бормотание под пледом, перемежающееся с фразами вроде:
— Никакого сна. Никаких мыслей. Только тревожный монах в голове бьёт в гонг и орёт: «он это всерьёз»...
Но для Мариуса это всё уже не считалось речью. Это был просто фон — приятный, слегка драматичный, очень в стиле Лу.

— Можешь... хотя бы не смотреть на меня, пока я таю?! — донёсся откуда-то из складок одеяла упрёк.

Мариус, не меняя позы, чуть приподнял бровь:
— Но ты же симпатичный, когда таешь.

Боже.

Под пледом что-то зашуршало — скорее всего, Лу в панике пытался провалиться сквозь кровать, простыню и в параллельную вселенную, где Мариус никогда не говорил таких слов. Где никто не был «его». Где не было этого тона, этого взгляда, этого дыхания на ухо...

— Всё! — Лу резко вынырнул, волосы торчали в разные стороны, щеки пылали. — С меня хватит! Я иду в душ. Холодный! Ледяной! Антарктический! Хочу, чтобы пингвины одобрительно покивали мне, когда я туда зайду!

Он встал. Но, конечно, неуверенно. Потому что колени всё ещё не вернули себе права полноценного функционирования.

— Только не упади, — с ленцой заметил Мариус.

— Если упаду — пусть земля будет мне покровом! — драматично бросил Лу и сделал шаг к двери.

— А полотенце возьмёшь?

— Нет. Я страдать иду, не сушиться!

Мариус усмехнулся, но встал и пошёл за ним. Не навязчиво — просто в том же направлении. Лу это заметил на полпути к двери.

— ТЫ КУДА?!

— Проверить, не поскользнёшься ли.

— Я СКОЛЬЗКИЙ ПО УМОЛЧАНИЮ! МНЕ НЕ НУЖНА ОХРАНА!

— Точно?

— Точно! ...Нет! Я не знаю! Прекрати быть везде!

— А ты прекрати быть таким громким, — спокойно сказал Мариус, остановившись в дверях, — и смущаться, когда тебе приятно.

Лу завис ещё раз. Он просто застыл, уставившись на Мариуса с выражением: ты, черт подери, опять.
Потом схватился за дверной косяк и буркнул:
— Да чтоб тебя... с твоим французским фейсом и словами как пощёчины.
И, скрывшись в ванной, уже оттуда прошептал, думая, что не слышно:
— ...и взглядом как в фильмах, где люди влюбляются раз и навсегда...

Он не знал, что Мариус всё услышал.

Мариус несколько секунд стоял за закрытой дверью, прислонившись ухом к холодной кафельной плитке, чтобы лучше слышать приглушённый шум воды и редкие вздохи Лу. Наконец он постучал пальцами по дереву:
— Лу? Ты там?..

Из-за двери послышался хриплый голос, а затем фальшивая серьёзность:
— Что ещё надо?!

— Я... просто хотел сказать, — Мариус понизил голос, — что полотенце я всё-таки тебе принёс.

Тишина. Потом бульканье воды, и едва слышное:
— Ладно...

Через мгновение дверь приоткрылась, и на пороге появилась мокрая голова Лу, волосы капали прямо на пол. Полотенце в руках Мариуса было аккуратно сложено, словно приглашение.

— Спасибо, — пробормотал Лу, отводя взгляд, — мне правда... чуточку стыдно.

— За что? — Мариус шагнул вперёд, протягивая полотенце. — За то, что не можешь остановить панику?

— Нет... — Лу вздохнул и наконец встретил взгляд Мариуса. — За твои поцелуи. Они у меня в голове до сих пор.

Мариус улыбнулся, мягко смахнул капли с лица Лу ладонью:
— Тогда придётся добавить новых поцелуев, чтобы стереть старые.

Лу на мгновение замер, как будто слова Мариуса ударили по нему, как молния по луже. Щёки моментально вспыхнули, как будто их кто-то зажёг зажигалкой, и в ту же секунду Лу с коротким смешком резко выхватил полотенце из рук Мариуса и хлопнул его им по лбу.

— Мариус, ты... ! — выдал он с придушенным криком, одновременно хихикая и страдая от собственного смущения. — Тупые у тебя прикольчики! Хватит уже!
Мариус от неожиданности даже моргнул, не сразу поняв, что произошло, но ухмылка на его лице только стала шире.

— Ага, значит, помогают? — невинно поднял брови он, медленно потирая лоб. — Можно считать это признанием?

— Признанием в том, что ты невыносим? Да, пожалуйста! — буркнул Лу, уже пятясь обратно внутрь ванной.

Перед тем как полностью скрыться за дверью, он ещё раз фыркнул, глядя на Мариуса исподлобья, как на главного виновника его эмоционального краха:
— Уйди уже! Пока я тебе не... не... не зашвырнул это полотенце обратно в лицо!

И — хлоп! — дверь закрылась. Не захлопнулась, не заперлась, но с громким шлёпком ушла на своё место, оставляя Мариуса стоять в коридоре, с влажным следом от удара на лбу и довольной ухмылкой.

Он выдохнул, покачал головой и тихо пробормотал:
— Всё, что мне надо, — это чтобы ты не переставал так беситься.

Из-за двери послышался ещё один всплеск и приглушённое:
— Я СЛЫШАЛ! ИДИ УЖЕ!

Мариус усмехнулся шире и, не спеша, пошёл в сторону их общей комнаты, насвистывая себе под нос.

Мариус устроился на кровати, вытянув ноги и скрестив руки за головой, будто и не было никакой ванны, никакой истерики из-за поцелуев, и уж тем более — никакой Саар, заставшей их в стенку. Он выглядел так, будто просто chill'ит после долгого съёмочного дня, и всё идёт по плану. Хотя на самом деле... он всё ещё чувствовал, как пальцы Лу сжались на его плечах.

Со стороны ванной доносилось плесканье и приглушённые всхлипы-смешки. Мариус слышал, как Лу тихо бурчит себе под нос — скорее всего, в его адрес. Что-то вроде:
— ...вечно ведёт себя, как будто ему всё можно... идиот, чёртов француз с этими своими поцелуями... как будто я не человек вообще...

Мариус закрыл глаза, подавляя смех. Он даже не пытался скрыть, насколько наслаждается этой внутренней бурей Лу. Он знал — через минут десять тот выйдет, всё ещё пылающий, как утюг, и с видом: «ничего не было, мы просто соседи по комнате, ага».

И действительно. Через несколько минут щёлкнула дверь. Лу вышел в мягком гостиничном халате, волосы всё ещё влажные, но уже не капающие. Он держался бодро, но лицо его предательски выдавало: он всё ещё на взводе, и скорее сгорит на месте, чем признается, что нервничает.

— Так, — начал Лу строго, не глядя на Мариуса. — Я сейчас скажу одну вещь, и ты не будешь комментировать, понял?

— Допустим, — протянул Мариус, не открывая глаз. — Но только если это не «я всё ещё чувствую вкус твоих губ». Потому что ты это уже говорил.

— ЗАТКНИСЬ! — Лу вспыхнул, ткнув пальцем в воздух, будто этим мог испарить всю наглость Мариуса. — Я вообще-то хотел сказать, что... эм... ничего такого не было. Это была... репетиция. А Саар — она вечно всё придумывает. Понимаешь?

— Ага, — хмыкнул Мариус. — И звукарь тоже придумал. И я. И твои ноги, когда подогнулись. Всё воображение, конечно.

— ТЫ... — Лу затряс руками, будто сейчас схватит подушку и запустит ей в него, — ...ты невыносим! Я просто... я пытаюсь сохранить хоть какую-то... ну, рабочую атмосферу!

Мариус приоткрыл один глаз и, не сдерживая улыбку, спросил:
— А ты считаешь, что с тем, как ты краснеешь, это возможно?

Лу замер. Моргнул. Потом с самым трагичным выражением лица прошептал:
— Мариус... я... я ненавижу тебя.

И тут же схватил подушку и запульнул её в него. Мариус, конечно, увернулся, но не без драматичного «ох!», будто его ранило в сердце.
— Ну вот, — театрально простонал он, падая обратно на кровать. — Меня только что метафорически и физически отшвырнул мальчик, которого я всего лишь немного поцеловал.

— Немного?! — взвизгнул Лу, вцепившись в другую подушку, теперь уже как в щит. — Да ты меня в стену впечатал, ты...

Он замолчал. И добавил тише:
— ...ты совсем с ума меня свёл.

Мариус резко сел, посмотрел на него серьёзно. И уже мягко:

— А ты меня.

Пауза. Долгая. Лу уставился на него, весь будто застыл.

А потом снова скривился, фыркнул, закинул подушку за голову и сказал:
— Давай просто уснём, как нормальные люди, хорошо?

— Ага. Только нормальные люди обычно не называют своих соседей по комнате «французским бедствием».
— Не переживай, я всемирно признанный катастрофовед, — буркнул Лу, уткнувшись в одеяло.

— Я выживу.

Мариус усмехнулся. Он выключил свет, лег, и через минуту сказал в темноту:
— Спокойной ночи, мой маленький апокалипсис.
Из-под одеяла донеслось:
— ...тупой ты романтик.

Солнце ещё лениво пробивается через шторы, воздух в номере чуть прохладный, свежий, пахнет кофе из соседней кухни и звуками просыпающегося города. Лу ворочается на кровати, глаза полузакрыты, но мысли уже в полной движухе — вчерашние поцелуи, смешанные с волнением и смущением, не дают покоя.

Мариус тем временем сидит на краю своей кровати, уже почти собранный, и спокойно листает телефон, отрешённый и спокойный — будто вчерашняя ночь была для него просто очередной репетицией, а для Лу — настоящим ураганом.
Лу тихо ворчит что-то про «этот дурацкий французский» и ворочается ещё раз, пытаясь ускользнуть от мыслей. Но в итоге, всё равно садится, сжимая в руках кружку с горячим чаем, будто это последний островок спокойствия.
В дверь стучат — не громко, но настойчиво. Саар или Рози, наверное, зовут всех вниз — пора выходить. Сегодня вроде бы планируют короткую прогулку у озера, потом, возможно, что-то интересное в старом парке, но об этом пока только слухи.

Лу с трудом вытягивается, морщится и шутливо бросает Мариусу:
— Если ты опять начнёшь со своими «вызовами», я сбегу обратно под одеяло, понял?

Мариус ухмыляется, встаёт и бросает на него:
— Твои отговорки уже не работают. День начался, и время действовать.

В коридоре слышатся шаги и смех, собираются остальные, атмосфера легкая и непринуждённая, несмотря на то, что в воздухе висит напряжение — ощущение, что что-то сейчас изменится.
И вот так, постепенно, один за другим, они начинают собираться, натягивают вещи и идут навстречу дню.

Лу всё ещё с немного запутанными мыслями, но старается не выдать смущение, как обычно, шутит с Саар, когда та, таская стаканчик с холодным кофе, подмигивает ему, будто знает все его секреты. Мариус идёт чуть впереди, как всегда спокойный и уверенный, но взгляд — тихий, словно он всё ещё изучает каждого вокруг.

Солнце стояло высоко, разливаясь тёплым светом по воде, и озеро словно сияло — не просто отражением неба, а лёгкостью, которая пропитывала всё вокруг. Трава была мягкой, почти бархатной, и кто-то уже раскинул покрывало у самого берега. Все выглядели расслабленно, будто никто и не вспоминал, что они вообще-то работают на съёмках — наконец-то у них был перерыв от дублей, камер и криков «Стоп, снимаем!».

Рози залезла с ногами в гамак между двумя деревьями, надев огромные солнцезащитные очки, которые закрывали пол-лица, и листала журнал, по которому можно было узнать только одно: она притворяется, что читает. Саар рядом пыталась снять сторис, но с первого раза получилось только, как она ловит комара в камеру, и тут же захохотала.

— О, это шедевр! — сказала она. — Сохраняю! Подпишу: "Комар-режиссёр. Не одобрил сценарий".
Оператор возился с каким-то стареньким плеером, подключив его к колонке. Из динамиков заиграла лениво-французская песня, под которую некоторые начали раскачиваться в ритм, даже не вставая с травы. Лу сел рядом с Рози, достал бутылку воды и с трудом открыл крышку — руки всё ещё дрожали чуть-чуть, от раннего утра или, может, от воспоминаний. Мариус тоже был неподалёку, облокотился на дерево, закинув одну ногу на другую, наблюдал за всеми с тихой, ленивой полуулыбкой.

Звукарь принес волейбольный мяч и, не сказав ни слова, запустил его в небо. Мяч почти сразу попал в Саар, та в ответ подняла руки:
— Ау! Кто здесь хочет получить по лбу с разворота?
— Это проверка на рефлекс, — буркнул он, подбирая мяч. — Ты провалила.

И тут же началась мини-игра: мяч бросали, ловили, не поймали — кричали "Опа!" и валились на траву. Кто-то даже включил режим "уровень ребёнка": начали прыгать по камушкам у воды, искать «самый плоский камень» для броска. Лу, естественно, влез в это с головой — шлёпал босыми ногами по мелководью, кричал "Смотри, смотри!" и кидал камни, которые либо тонули сразу, либо вылетали на берег. Все орали от смеха.
— Мариус, ты чего сидишь, как профессор философии? — крикнула Саар, указывая на него. — Иди кидай камни, или расскажи монолог из "Гамлета", если уж на то пошло.
— Я наблюдаю, — лениво ответил он, даже не открывая глаз. — Вы производите интересную смесь абсурда и анархии.

— Это называется «отдых», профессор! — крикнул оператор, и, не дожидаясь, просто кинул мяч в Мариуса. Тот поймал, даже не глядя, и всё же, с небольшим вздохом, поднялся.
— Ладно. Один бросок — и я снова в отпуске.
Но бросок получился таким метким, что мяч отлетел от воды прямо в Лу, который, смеясь, пошатнулся и чуть не плюхнулся в озеро.

— ЭЙ! — завопил Лу. — Ты чё, снайпер?

— Не я, — пожал плечами Мариус. — Это законы физики.

— Тупые у тебя законы! — возмутился Лу, выжимая подол своей футболки. — Я же почти искупался, ты дурак.

Все снова разразились смехом, и ещё долго бегали, перекрикиваясь, сбрасываясь в воду и плескаясь, как дети. Никто не думал ни о ролях, ни о кастингах, ни о завтрашнем дне. Был только этот момент — солнце, вода, шум голосов и ощущение, что лето, наконец, разрешило им просто быть собой.

Пока основная часть ребят то собиралась в круг, то расплывалась по поляне у озера, каждый как-то находил себе занятие. Больше всего шума, конечно, производили Сэм и Лиам. Эти два были неразлучны — как батарейки и пульт, или как мороженое и липкие пальцы. Они устроили с оператором мини-спектакль, в котором изображали «двух сбежавших из Голливуда гениев с манией величия». Оператор не отставал — с камерой на плече, он комментировал каждое движение будто в стиле документального фильма BBC:
— ...а сейчас мы видим, как Сэм, в естественной среде, приближается к Лиаму с ритуальным предложением: "Братан, чипсы будешь?"
— Этот ритуал известен учёным как "бротозавровая симпатия", — вставил Лиам, накинув на голову ветку и пытаясь изобразить динозавра.

Эмма и Мия тем временем валялись на траве, перекидываясь фразами и фруктами — из черешни делали «серьги», потом пытались съесть друг у друга «аксессуары» прямо с ушей, визжа от смеха. Иногда подкидывали ягоды, ловя ртом. Когда рядом пролетела мимо бабочка, Мия театрально вскрикнула:

— Это знак! Мы в раю, детка! Это бабочка любви!
— Это мотылёк, — хмуро уточнил Сэм.
— Ну и что? Любовь тоже не всегда красивая, но всё равно работает, — Эмма пожала плечами, зевая и падая обратно на покрывало.
Лео был рядом — слишком рядом с Лу. Слишком часто поправлял его футболку сзади, якобы «чтобы не торчала», слишком вовремя подсовывал воду или жевательную резинку, и слишком искренне смотрел в глаза. Он и сам, вроде, понимал, что палится — но сдаваться не собирался.

— Ты вот это... не обгорел, Лу? — спросил он, полувесело, полусерьёзно, склонившись к нему и прищурившись. — У тебя нос покраснел, давай я крем найду?
— Не, я норм, — буркнул Лу, пятясь на пару сантиметров. Он уже чувствовал, как на затылке шевелятся волосы. И это было не от ветра.
— Ну, если что — я рядом. Всегда, — добавил Лео с улыбкой, которая в комиксах обычно появляется у героев с репликой: "Я всегда знал, что однажды ты будешь моим."

Лу покосился на Мариуса. А тот просто сидел, опершись на руки и вытянув ноги, глядя куда-то в озеро. Ни ревности, ни реакции. Только лёгкий прищур. Непонятно — то ли анализирует, то ли солнце в глаза светит.

Кэтрин в это время тоже заметила сцену с Лео и Лу. Она подошла, села на плед рядом с Мариусом, глядя туда же — на воду, но вроде бы не столько на пейзаж, сколько на его профиль. Он будто знал, что она здесь, но не поворачивался.

— Если бы я не знала, что ты спокоен как удав, — начала она почти лениво, — я бы сказала, что ты собираешься кого-то утопить.
— Удав может быть спокойным. Пока не решит, что пора душить, — Мариус ответил так, что не понять: шутит или всерьёз.

— Надеюсь, не меня? — хмыкнула Кэтрин.
Он всё-таки глянул на неё, ровно и без выражения, но с едва заметной, почти призрачной полуулыбкой.
— Пока не вижу повода.
Она вздохнула. Не то чтобы обиделась — скорее, знала, с кем имеет дело.

Тем временем, у воды Лу снова заплескался, только теперь уже с Сэмом, который схватил палку и кричал:
— У нас новый спорт! Озёрное фехтование! Только без правил и без цели!
— Больше похоже на бессмысленную возню, — заметил Лео.
— То есть на твою влюблённость? — тут же влез Лиам, и компания взорвалась смехом, включая самого оператора, который не удержался и прокомментировал:
— Ну что, любовь, вода и идиоты — классика подросткового лета.

И правда. Всё вокруг было как будто в лёгком фильтре: золотистая пыльца в воздухе, треск ветра в листьях, шлёпки на мокрой траве, случайные капли на футболках, и такой искренний, неотфильтрованный смех, который бывает только когда тебе действительно плевать, как это выглядит со стороны.

Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы никто не сомневался: вода — это спасение, а не просто элемент красивого фона. Лу встал, отбросил сандали куда-то в кусты и, щурясь, посмотрел на озеро. Пальцы нервно теребили край футболки.
— Я... пойду окунусь, — бросил он, как будто извиняясь, и начал снимать майку.

— Ого! У нас тут обнажёнка! — сразу же подал голос оператор, нацелив воображаемую камеру на Лу. — Господа, тишина на площадке, у нас съёмка нового сезона «Спин-оффа по торсу»!

Лу зарделся, но всё равно сдёрнул с себя футболку и, не оборачиваясь, направился к воде.
— Подожди, я с тобой! — воскликнула Мия и, не дожидаясь разрешения, побежала следом, ловко стягивая через голову своё платье, под которым оказался купальник.

— Я тоже! — подхватила Эмма, — Только... дайте мне кто-то руку, я боюсь рыбы!
— Да какая там рыба, максимум жаба с комплексами! — Лиам с хохотом швырнул в озеро ветку. — Всё, проблема решена.

Вода оказалась неожиданно бодрой, но тёплой — Лу, шагнув в неё, замер по щиколотку, потом решительно нырнул по плечи, выбрасывая руки в стороны. Мия с визгом прыгнула с разбега, поднимая волну, которая тут же накрыла Эмму. Та ответила брызгами.
Всё пошло по наклонной — визги, крики, мокрые волосы, кто-то кого-то хватал за талию, кто-то неудачно подскользнулся на камушке и угодил лицом прямо в воду (спасибо, Сэм), а кто-то — внезапно появился в кадре без приглашения.

— Осторожно, горячее тело прибыло, — пропел Лео, как будто выходил не в воду, а на сцену. На нём были шорты и самодовольная ухмылка. Он, конечно же, оказался рядом с Лу, будто так и должно быть.
— Тебя тут не хватало, ага, — буркнул Лу, отступая чуть в сторону. — Можешь не сопровождать меня буквально везде.

— Я? Я просто рядом. Случайно. Вода ведь общая, — Лео развёл руками, подмигнул и шлёп! — брызнул ему в лицо.
— Лео! — Лу замахнулся рукой, отшлёпал воду в ответ. — Тебя в следующий раз как змея снимут, если будешь ко мне так подкрадываться!

— Только если ты будешь снимать, — прищурился Лео, и Лу от испуга чуть не поперхнулся воздухом.
— Ты дурак, — прошипел Лу, пряча смех, и тут же ткнул его в бок под водой. — Тупые прикольчики у тебя!

Где-то на краю этого хаоса оператор забрался по пояс в воду, но при этом не выпустил свою камеру (или, по крайней мере, муляж), и делал вид, что «снимает пилот» нового шоу под названием "Мокрые нервы: подростки на грани."

— Сэм! Лови волну! — закричал он и резко нырнул, вынырнув у кого-то под ногами.
— Я сейчас волну тебе организую, — заорал Сэм и полез на Лиама, начиная что-то вроде водяной битвы с щекоткой.
Тем временем Мариус всё ещё сидел на берегу, наблюдая, будто бы не спеша присоединяться. Но глаза у него уже были прикованы к Лу. Тот всплывал и нырял, волосы прилипли к лбу, лицо раскраснелось от смеха и воды. Он был весь живой, звонкий, не идеально координированный и смешной — и именно этим сносил Мариусу голову.

Кэтрин сидела рядом, поджав ноги.
— Почему не идёшь к ним? — спросила она.
— Хочу запомнить, как он улыбается, когда не знает, что я смотрю, — тихо ответил Мариус.
Кэтрин ничего не сказала. Только бросила взгляд на Лу, потом на Мариуса, и молча достала жвачку из кармана.

— На всякий случай. Чтобы не сбивало дыхание, — подала ему одну.
— Бесполезно, — усмехнулся Мариус, — он и без жвачки сбивает.

Лу зашипел, когда наступил на камень у берега, и тут же громко выдал:
— Мать твою, брюссельский бордюр! — потом, с гримасой боли, добавил уже тише: — Я же просто хотел окунуться, а не заключить контракт с больничкой...

Он попытался дотянуться до берега, но нога резко подогнулась. В ту же секунду рядом оказался Лео, с переигранной тревогой в голосе:
— Эй, эй, не геройствуй. Дай руку. Держись за меня.
Лу, поскуливая от боли, вцепился в плечо Лео. Тот приобнял его за талию, поддерживая, и чуть ли не волоком повёл от воды. Лу хромал, но старался не ныть.

— Ты в порядке? — спросил кто-то из девочек.

— Нет. Я умираю, — драматично простонал Лу, — хорони меня в шортах.

— Очень смешно, — фыркнула Кэтрин, уже вскакивая на ноги. — Я сейчас! Аптечка в фургоне!

Она умчалась так быстро, будто у неё шесть спасательных сертификатов.
Мариус стоял чуть поодаль, напряжённый. Весь в наблюдении. И когда Лео, приобнимая Лу слишком уж плотно, сделал шаг в его сторону — он двинулся к ним.

— Я его сам отнесу, — сухо бросил Мариус.
Лео медленно, театрально, чуть ли не лениво повернул к нему голову, прищурившись.

— А ты чего так завёлся? — с усмешкой. — Хочешь перекинуть его внимание на себя, будто имеешь на него право? Будто можешь решать, с кем ему идти и как его трогать?

Мариус молчал. Но взгляд стал... опасным. Молча шагнул ближе.

Лу замер между ними, чувствуя, как нарастает напряжение.

— Эй, эй, вы чего? — выдал он, размахивая руками, как будто это могло кого-то разрядить. — Я вообще-то тут — искал поддержку, не битву титанов.

Он с неловкой улыбкой повернулся к Лео:
— Спасибо, правда, ты помог. Но... можно я теперь на Мариуса обопрусь? У него плечо более... немногословное.

Лео медленно отпустил его, всё ещё с кривой ухмылкой:
— Конечно. Пользуйся. Пока можешь.

Лу прикусил губу и опустил глаза, не зная, куда деть руки. Мариус молча подставил плечо, помогая Лу дойти до лавки у кустов. Движения — максимально сдержанные. Но пальцы, когда он обхватывал Лу за талию, были напряжены до белых костяшек.
Саар, которая всё это видела с начала, уже записывала сторис:
— «Юные сердца» продолжают драму, даже вне кадра. Бонусный контент: ревность, ссоры и спасение в мокрых плавках.

— Я тебя слышу, — сказал Лу ей без особого злобы.

— Мы все тебя слышим, — буркнул Мариус, но уже с чуть смягчённым лицом.

Он опустился на корточки у ноги Лу, рассматривая ссадину. Лео всё ещё стоял неподалёку, глядя исподлобья.
— Если у тебя есть ещё вопросы, — резко сказал Мариус, не поднимая глаз, — задай их сейчас. Пока я занят.

— У тебя с этим вечно проблемы, да? — бросил Лео, ухмыляясь. — С занятостью.

— А у тебя — с границами, — парировал Мариус, не повышая голос, но ледяным тоном.

Кэтрин вернулась с аптечкой, как раз вовремя, чтобы разрядить обстановку.
— Ой, как удачно я пришла. А то сейчас бы один в реку, другой в костёр.

Лу, красный как варёная креветка, просто зажмурился:
— Господи, верните меня в воду. Там хотя бы рыбы молчаливые.

Кэтрин быстро опустилась на колени перед Лу, открывая аптечку. Остальные сгрудились на приличном расстоянии — вроде и хотели быть вежливо не влезающе, но и не смотреть на это невозможно было.

Мариус, всё ещё опираясь на корточки, не отводил взгляда от ноги Лу, но в его лице читалось совсем не медицинское сосредоточение.

Лео, не уходя, стоял поодаль, засунув руки в карманы, и чуть склонил голову:
— Странно, ты вроде не актёр, но играешь роль защитника века. Аж заслоняешь от всех, будто Лу твоя собственность.

Мариус выпрямился. Медленно. Спокойно. Но это спокойствие было из породы тех, что перед штормом.
— Я просто рядом, когда он нуждается. И если ты перестанешь втираться в каждый момент, в котором он не зовёт тебя, — будет легче дышать. Всем.
Лео хмыкнул. Его усмешка была острой, почти колкой.

— Забавно. Он ни разу не сказал, чтобы я ушёл. А ты — будто всё время ждёшь, что он это сделает. Боишься?
Тут Кэтрин подняла голову от колена Лу, держа в руках ватку и перекись, и посмотрела на Лео так, будто вот-вот запустит пузырёк в висок:
— Знаешь, есть разница между тем, чтобы быть рядом, и навязываться. Серьёзно, ты лезешь, когда он едва стоит на ногах. И вместо помощи — закатываешь сцену.

— Не тебе решать, кто навязывается, — парировал Лео, при этом всё ещё глядя на Мариуса. — Ты просто надеешься, что если будешь сидеть достаточно тихо — он выберет тебя. Это жалко.

Мариус сделал шаг. Один. И всё тело его стало угрожающе прямым, словно вся его высота — это предупреждение. Он встал рядом с Лео, очень близко, но не касаясь. Спокойно, но глаза горели.
— Последний раз говорю: не путай вежливость Лу с согласием. Если он тебя не останавливает — это не значит, что ты желанен. Он просто добрый. Не злоупотребляй этим.

Слова вышли спокойно, почти тихо. Но рядом, все — от Саар до оператора, который обычно шутил в любой ситуации, — ощутили, как резко в воздухе стало тесно. Будто кислород выдуло из лагеря.
Лу, всё ещё сидящий, отвёл взгляд. Он выглядел так, будто хотел сгореть прямо на лавке.
— Ну вот, началось, — прошептала Миа подруге. — Я знала, что между ними когда-нибудь треснет.
— Это не трещина, это уже воронка, — прошептала Эмма в ответ.

Кэтрин приложила бинт к ноге Лу, а потом уже более громко, резко:
— Может, хватит? Он и так с трудом сидит. Или вы оба настолько влюблены, что забыли, у кого тут ссадина, а у кого просто эго?

Мариус отвернулся. Лео сжал челюсть, но молча ушёл в сторону, сжав кулаки в карманах.

Только после этого Лу наконец поднял голову:
— Мне вообще-то нужна была только вода и плавание... — он нервно усмехнулся. — В итоге получил крещение, допрос, два монолога и три нервных срыва.

— Ещё и бинт, — добавила Кэтрин, завершая обмотку.
— Ну бинт — ладно. Он хотя бы не ревнует.

Они не разговаривали. Долгие минуты.
Все разошлись кто куда — кто к еде, кто к воде, а кто просто делать вид, что они не в курсе, как сейчас было неловко. Только Мариус остался рядом, немного в стороне. Он стоял, глядя на озеро, будто рассматривал его в поисках смысла. Лу сидел на складном стуле, обмотанный бинтом, с бутылкой воды в руках, и смотрел в спину Мариуса.

Молчание тянулось как натянутая леска — остро и обидно. В какой-то момент Лу тяжело вздохнул и сказал почти шёпотом:

— Зачем ты это устроил?

Мариус не обернулся сразу. Только пальцы на его бедре чуть сжались.

— Он перегнул. Я поставил границу.

— Мог бы поставить не как... танк. Ты видел, как все на нас смотрели?

— Пусть смотрят, — голос был глухим, но внутри горела эмоция. — Пусть знают, что ты не игрушка, которую можно хватать, когда вздумается.

— А ты — не мой охранник, — Лу откинулся на спинку.— Я... я сам справлюсь, если кто-то лезет. Я просто... не умею грубо. Это не значит, что я безвольный.

Мариус развернулся. В его взгляде было то, от чего в груди Лу сжалось. Он не злился — он будто... разочаровался в себе.
— Я не думаю, что ты безвольный, Лу. Я думаю, ты самый упрямый человек, которого я встречал. Просто ты упрям в своём добром. Даже когда тебя это же и ранит.

Лу отвёл взгляд. Пальцы крепче сжали бутылку.
— Он не сделал мне больно. До того, как ты начал говорить.

Мариус подошёл ближе. Встал прямо перед Лу, присел на корточки. Их глаза снова встретились — этот короткий контакт, в котором, как всегда, столько слов без слов.
— Тогда скажи мне. Я перегнул?

Лу открыл рот, чтобы сказать «да» — по инерции. По доброте. Но потом закрыл. Подумал.
И с надрывной честностью выдохнул:
— Я не знаю. Наверное, да. Но... мне это было приятно. То, что ты так... яростно. За меня.
Он слегка покраснел, отведя глаза.
— Но я всё равно боюсь, что мы стали сценой. Как будто... опять не мы, а роли.

Мариус взял его за руку — осторожно, как будто боялся снова надавить.
— Тогда будь собой. И скажи мне честно — ты хочешь, чтобы я держался подальше?

Пауза.

Лу сглотнул, посмотрел на его пальцы, сцепленные с его собственной рукой. А потом — на Мариуса. Взгляд чистый, ясный.

— Нет. Только... не забывай, что я не вещь. И я не потерян, если рядом кто-то, кроме тебя.

Мариус кивнул. Тихо. С уважением. Но пальцы не отпустил. Только прижал чуть крепче, как бы говоря: Я понял. Но я здесь. Я с тобой.

И в этом простом касании было столько больше, чем в крике Лео и язвах Кэтрин.

Когда они вернулись к остальным, всё уже казалось будто слишком спокойно — даже подозрительно. Кто-то жарил зефирки над импровизированным костром из гриля, Саар рассказывала какую-то байку, размахивая вилкой, а Лиам и Сэм наперебой спорили, кто больше похож на ведьмака из-за бровей.

Рози, заметив Лу, тут же махнула рукой:
— Ооо, наш пациент явился! Выглядит, как будто сбежал из сериала про школьников с драмой и сложными характерами. Оцениваем хромоту по шкале от «хочу умереть» до «драматично, но сексуально»?

— Драматично, но матерно, — пробормотал Лу, криво усмехнувшись, — я реально проклял всё на свете, когда зацепился. Даже тебя, Рози, прости.
— Ой, не впервой, — фыркнула она, — вон Саар до сих пор говорит, что я прокляла её фен в день знакомства.

Лео сидел на бревне, с выражением лица «я норм, правда норм, я в порядке, вообще не собирался вырезать Мариуса ментально за последние полчаса», но не вмешался.
Кэтрин наблюдала за Лу с лёгкой тревогой, но когда заметила, что Мариус всё ещё рядом, её взгляд стал спокойнее, почти принимающий. Она кивнула Лу, мол, если что — я рядом, и встала, чтобы помочь с напитками.

— Можешь сесть сюда, — предложил Мариус, указывая на плед рядом с собой, — не придётся лишний раз вставать. Колено побережём.
— Ага, — буркнул Лу, — и психику тоже.
Он присел рядом, тяжело выдохнув. Мариус незаметно подтянул плед ближе, чтобы прикрыть его от ветра. Легко, буднично — как будто так и надо. Как будто забота — это не напряжение, а его язык.
— Так, — воскликнул Сэм, — если все живы, и у всех конечности на месте... Я предлагаю начать весёлую часть!

— Разве то, как Лу нырнул в ад с лицом младенца, не была весёлая часть? — съязвил оператор, с ухмылкой держа в руках камеру, хотя она явно была выключена.

— Это была прелюдия, — сказал Лиам. — А теперь... играем.

Ребята зашумели. Кто-то выдохнул: «о нет», кто-то, наоборот, воскликнул «наконец-то!», а Саар уже достала колоду странных карточек из рюкзака.
— Я называю это «Почти-психологическая атака». С элементами экстрима. Типа правда или действие, но у нас тут свои фишки.

— Например? — спросила Мия, вытягивая шею.

Саар, прищурившись, вытянула первую карту, щёлкнула ею по лбу и, по-драматичному затянув паузу, ответила:
— Например... «Поцелуй того, кто тебя сильнее всего привлекает из этой компании».

Одновременно признание и действие. Чисто два в одном. Микс боли, кринжа и взрыва серотонина.
— Оу, — выдала Кэтрин, — это уже не просто «правда или действие», это публичная агония.
— Обожаю! — подпрыгнула Эмма. — А если ты хочешь соврать, но при этом кого-то поцеловать? Что тогда?
— Тогда ты не врёшь, а просто врёшь себе, — философски заявила Саар и расплылась в довольной ухмылке.

— Мда, это точно атака, — пробормотал Лу, теребя край пледа и одновременно подозрительно ёрзая. — Почему я чувствую, что кто-то сейчас потеряет достоинство?
— Потому что оно уже в реке, дорогуша, — съязвила Рози, хлопнув его по плечу. — Иди обнимись со своими травмами, пока тебя не вытянули по правилам.

— Ребята, а как насчёт карты, где надо молча смотреть друг другу в глаза и не влюбляться? — вкинул Лиам. — Просто вдруг кому-то тяжело будет сдержаться. Особенно... Мариус, — он театрально хмыкнул, посмотрев на Лу, а потом подмигнул оператору. — Ну ты понял.
Мариус молчал. Слишком молчал. Даже когда в сторону Лу уже кто-то сказал:
— Ну давайте, вы с Мариусом точно должны попасть на задание "держитесь за руки до конца игры" или "обнимитесь, чтобы согреться", как в дешёвом ромкоме.

— Если только «дешёвый» — это синоним «самый скачиваемый», — буркнул Мариус, глядя в сторону, но голос был ровным, почти спокойным. Почти.
Лу от этого спокойствия чуть не захлебнулся слюной и сделал вид, что нашёл что-то очень срочное в своих носках.

— Так, по правилам, — продолжила Саар, сгоняя всю компанию ближе друг к другу, — у нас по кругу идёт ведущий. Карта достаётся случайно. Выполняешь — красавчик. Не выполняешь — ныряешь в воду. Да-да, снова.

— Я против, — тихо сказал Лу. — Я из воды не вылез. У меня кожа, как у варёного кальмара.
— Тогда лучше выполняй всё, что выпадает, — подмигнула Саар. — Или тебя снова спасёт герой.
Лу вжал голову в плечи. Лео фыркнул, и, улыбаясь, обвёл всех взглядом:
— Ну что ж, посмотрим, кто сегодня кого привлекает. Надеюсь, у кого-то хватит смелости признаться.
Он будто бы сказал это легко. Будто не смотрел прямо на Лу.

А Мариус?
Он всё ещё молчал.
Но кто угодно мог бы поклясться: внутри него уже нарастал гром.

— Первым тянет... — Саар закрутила пальцем в воздух, и он, как по команде, остановился на Лу. — О, звезда вечера! Карта для тебя.

— Естественно, — простонал Лу, прикрывая лицо пледом. — Я как будто подписался на социальный эксперимент. Без права на адвоката.
Саар драматично вынула карточку, прочла её — и глаза у неё чуть не выкатились от восторга.

— Ну держись, — сказала она и повернула карту к остальным. — «Обними человека, с кем тебе больше всего комфортно. Долго. Серьёзно. Без шуток. Просто держи».

— Я протестую, — вскинулся Лео. — Это не психологическая атака, это любовная засечка! Где элемент экстрима?

— Для Лу это и есть экстрим, — хихикнула Кэтрин. — Парень вспотел просто от слов «долго и серьёзно».
Лу медленно встал, выкинул плед в сторону и с выражением обречённости, как будто идёт на гильотину, обвёл всех взглядом.
Но ни на ком он не задержался.

Кроме одного.

Мариус.

Тот сидел, чуть откинувшись, с руками на коленях, взгляд спокойный, почти ледяной.

Но глаза.
Чёрт, глаза.

Лу сделал шаг. Потом ещё.
Ноги будто сами повели.

Он даже не глянул на Лео, который приподнял брови, будто: серьёзно? при всех?
И вот он уже перед Мариусом.

— Я, э... ну... просто, — пробормотал Лу, подходя ближе.

Мариус медленно поднял руки. Не чтобы остановить, а наоборот — чтобы поймать.
И Лу рухнул в них, как в гравитацию.
Сначала обнял быстро.

Потом — замер.

Руки Мариуса сомкнулись крепко. Не показательно. По-настоящему.
И никто, никто не сказал ни слова. Даже Саар. Даже Эмма.

— Ага, — пробормотал Лиам спустя секунд двадцать, когда неловкость начала перерастать в очарование. — Значит, вы вот так сразу пошли по пути «романтическая катастрофа».
— Тсс, не спугни, — прошептала Рози. — У меня чувство, что если сейчас кто-то кашлянет, они разлетятся, как стекло.
— Эй, Лу, — неожиданно сказал Лео. С ухмылкой. — А ты же говорил, что не умеешь долго обниматься?
Лу приоткрыл один глаз, не вылезая из Мариуса:
— Я не умею. Но... эксперимент в процессе.
Мариус хмыкнул.
И впервые за вечер — улыбнулся. Настояще, пусть и едва заметно.
— Ладно, хватит романтики, — вмешалась Саар, — обнимашки обнимашками, а у нас тут конкурс страданий. Следующий — Кэтрин!
Кэтрин вытянула карту, прочла — и заорала:
— Да вы издеваетесь! Тут написано: «Назови имя человека, с кем тебе снился сон эротического характера, если такой был».
— Удачи, Кэт, — усмехнулся Лиам. — Главное — не ныряй.
— Да чтоб вас, — пробормотала Кэтрин и с яростью посмотрела на колоду. — Я официально подаю в суд на Саар. За моральный ущерб и разрушенные иллюзии.

А рядом, всё ещё касаясь плечами, Лу и Мариус будто бы перестали слышать всех.
Мир сузился.
Сердцебиение.
Близость.
И тот момент, когда игра — это не совсем игра.

— Ну давай, Кэт, — подбодрила Мия. — Если что, мы всё забудем. Через лет сто.

— Или не забудем никогда, — вставила Рози, грея руки у термоса. — У меня, например, память злопамятная.

Кэтрин металась глазами между всеми. Потом бросила взгляд на воду, потом снова на карту. Потом — на Мариуса.

И тут Лу, всё ещё сидящий рядом с ним, заметил: Мариус чуть сжал кулак на колене.

Почти незаметно.

Почти.

— Окей, — выдохнула Кэт, поднимая руку, как будто сдаётся. — Это было на той неделе. И мне это приснилось после того, как он... ну, снял рубашку, когда мы снимали сцену в реке.

— Кто он? — подбодила Саар, с таким выражением лица, будто уже достала попкорн.
Кэтрин закатила глаза и буркнула:

— Мариус.

Наступила абсолютная тишина. Даже птицы где-то на деревьях как будто сказали: «Оу.»

— Ну супер, теперь я тоже хочу прыгнуть в воду, — пробормотал Лу, резко опуская голову вниз.
— Не ты один, — добавил Мариус, вставая и отряхивая штаны. — Пошли поплаваем, Кэт.

— Эй, — вскинулась Кэтрин, — я сказала, что это был сон. Это не значит, что я... ну... сейчас. Просто тогда. Просто мозг. Просто... спасибо за травму, Саар.

— Пожалуйста, обращайся, — весело кивнула Саар. — Следующий!

Лу тихо прошептал:
— А может, у нас пауза? Пожалуйста? На минутку? Пока я выкапываю свою самооценку из подлодки?

Но никто его не слушал. Потому что Лео уже с ухмылкой тянул карту.
Саар аж зажмурилась от предвкушения.
А Кэтрин, повернулась к Лу и мрачно бросила:
— Если бы знала, что вы уже в стадии "обнимашки с намёками на вечность", пошла бы в воду сразу. С камнем.

Лу покраснел.
Мариус — молчал.
Но взгляд его теперь был прикован к Лео.
Слишком внимательно.
Словно ждал, кого он выберет.

Лео вытянул карту, мельком глянул — и его лицо расплылось в такой самодовольной улыбке, что Саар даже не выдержала:
— Ну что там, черт возьми?
— Ух, — протянул он, поднимая карточку, — вы не поверите. Прямо судьба какая-то.
Он прочитал:
«Поцелуй того, с кем у тебя самый сильный "нерешённый вопрос". Без объяснений. Просто поцелуй. Прямо сейчас.»
— Кто вообще пишет эти задания?! — фыркнул Лиам, одновременно с тем, как Эмма прыснула в кулак от восторга.
— Офигенно, — прошептала Мия. — Это уже не "Почти-психологическая атака". Это уже "Гарантированная психологическая порча".

Лео встал.

Все сразу замерли.

Даже Рози, у которой обычно реакция как у воробья на кофеине, вдруг затихла.
Потому что все знали, что Лео сейчас делает выбор.
Он сделал пару шагов.
Прошёл мимо Саар. Мимо Кэтрин.
Остановился перед Лу.
Лу поднял взгляд.
У него в глазах: «Не-делай-этого-пожалуйста-не-при-всех».

Но он не двинулся.
Потому что он всегда замирает, когда что-то происходит слишком резко.
Лео медленно наклонился.
— Это ничего не значит, — тихо сказал он. — Просто я устал делать вид, что мне всё равно.
И поцеловал его.

Быстро. Не в губы — в уголок рта. Почти будто случайно. Почти.

Но этого было достаточно.

Мариус встал.

Резко.

Так, что плед с него соскользнул.
— Игра окончена, — коротко бросил он, и его голос был как закрытая дверь. Глухо. Сухо. Без эмоций — но так, что даже косточки заныли.
— Ну подожди, — начал Лиам. — Это же просто игра, чувак.
— Игра, в которой уже начинают делать не то, что выпало на карточке, а то, что давно хотели, — сказал Мариус, уже уходя прочь.
Лу вскочил.
— Мариус!

Он поднялся, голос дрожал, но был слышен отчётливо.
— Никто не уходит. Окей? Мы начали это вместе. И... мы закончим это вместе.
Мариус замер.
На полшага.
Лу сглотнул.
— Если ты уйдёшь сейчас, это будет выглядеть, как будто тебя задело, — сказал он, стараясь не смотреть прямо. — А тебе же плевать, да?

Пауза.

Секунда.

Две.

И Мариус медленно вернулся, не глядя на него. Сел обратно, чуть отодвинувшись.
Но не ушёл.
— Спасибо, — выдохнула Саар, словно только что избежала катастрофы. — Итак... Лео, ты, конечно, гений провокаций, но правила есть правила. Следующий игрок — Мия.
Мия аж вздрогнула:
— Что?! Почему именно я?
— Потому что ты пыталась спрятаться за термос, — сказала Саар. — А это подозрительно.
Карточка досталась Мии. Она посмотрела, захихикала, потом посерьёзнела и показала её всем:

Карточка досталась Мии. Она посмотрела, захихикала, потом посерьёзнела и показала её всем:
— «Сделай комплимент человеку справа. А затем ответь на вопрос: кто из всех здесь тебе кажется самым фальшивым?»
— ЖЕСТЬ, — выдала Эмма. — Это ловушка. Это как если бы в печенье с предсказанием кто-то положил заявление на увольнение.
— Комплимент сначала, — напомнила Саар. — Без смягчающего сиропа дальше не поедем.
Мия повернулась направо. А там — Лиам.
Она театрально вздохнула:
— Лиам, ты выглядишь так, будто умеешь варить кофе без кофемашины и лечить сломанные сердца одним словом.
— Это правда, — самодовольно кивнул Лиам. — Я — человеческий капучино.
— Без молока, — фыркнула Рози.
— Ладно, — протянула Мия, глядя на карточку, как будто на ней была бомба замедленного действия. — А теперь правда.
Она обвела взглядом всех.
И вдруг перестала улыбаться.
— Самый фальшивый? — переспросила она. — Это... трудно.
— Выбирай! — простонала Саар, будто от физической боли.
— Ладно. Только не бейте.
Она глянула на Лео. Прямо. Без ухода в сторону.
— Лео.
Пауза.
— У тебя харизма на десять из десяти, ты умеешь делать вид, что всё под контролем... Но иногда я чувствую, что ты всё это делаешь не потому что хочешь внимания — а потому что боишься, что без этого к тебе никто не повернётся.

Лео резко втянул воздух сквозь зубы.
— Вау. Просто скажи, что я ходячий маскарад, и поехали дальше.
— Я не хотела обидеть, — сказала Мия мягко. — Просто... ты всё время давишь на газ, даже когда горит красный.
Лео хотел что-то сказать — но промолчал.
Даже глаза опустил.
Мариус слегка приподнял бровь.
А Лу...

Лу смотрел на Мию с новым выражением. Почти с благодарностью.
— Так, — встряла Саар, хлопнув в ладоши, — я записываю: "Почти-психологическая атака" — работает. Минус ещё одно эго. Продолжаем.
— Это не эго, это самооценка, — буркнул Лео.
— Ладно, тогда минус три — и не тормозим, — кивнула Саар. — Кто следующий?
Игра продолжалась.
Чуть осторожнее.
Но уже без ухода.

— Мда, — сказала Рози, почесав подбородок. — Я, пожалуй, не дышу, пока следующая карточка не окажется про прыжки на одной ноге или, я не знаю, «сделай звук утки».

— Ага, было бы идеально, — пробормотала Лу, укутываясь в плед так, будто хотел исчезнуть. Его ухо всё ещё пылало от поцелуя.
Саар вытянула следующую карту и сунула её в руки Эмме.

— Твоя очередь, красавица. Только, умоляю, не запусти очередную войну эмоций.
Эмма глянула на карточку, и уголки её губ сразу дёрнулись вверх.
— Ну держитесь. Мне выпало: «Назови человека, рядом с которым ты чувствуешь самое сильное напряжение. А затем — обними его. Молча. На счёт десять».

— Кто писал эти карточки, серьёзно?! — простонала Кэтрин. — Это уже не терапия, а эксперимент над крысами, где мы — крысы и лабиринт одновременно.
— Тсс, дай послушать, кого выберет, — шепнула Саар, не отрывая глаз от Эммы.
Эмма обвела всех внимательным взглядом. Сделала вид, что сомневается. Потом показательно прищурилась на Лиама, тот игриво подпрыгнул бровями.

Но она прошла мимо него. Мимо Рози. Мимо Мии.
И встала перед... Лу.
Лу уставился на неё, как олень на фары.
— Ч-чего?
— Ты нервничаешь рядом со всеми. Но рядом со мной — особенно. Видимо, потому что я слишком громкая. Или слишком внимательная.
И она без разрешения обняла его.
— Эмма...
— Тсс. Молча. Считаем. Раз. Два...
Лу застыл, как всегда.
А потом, на шестом счёте, неуверенно обнял её в ответ.

На восьмом — мельком глянул на Мариуса.
Мариус смотрел прямо на него.
Ничего не говорил.
Но глаза — будто крики.
— Девять. Десять, — закончила Эмма и аккуратно отстранилась. — Ну что, сработало?
— Я больше не чувствую рук, — хрипло ответил Лу. — Это считается?

— Считается, — улыбнулась она. — Следующий!
Саар посмотрела на Кэтрин.
— Ты у нас, кажется, ещё в сухом виде. Хочешь шанс искупить молчание?

Кэтрин, всё ещё напряжённая после первой драмы, тяжело выдохнула.
— Если только это не «расскажи свою самую тёмную тайну или ныряй в озеро».
Саар как раз потянулась к карточке:
— Ну... почти. Но ещё хуже.
И протянула ей.
Кэтрин прочитала.
Посмотрела на всех.
И тихо, с тяжёлым вздохом, сказала:
— «Назови человека, которому ты никогда бы не доверила своё сердце. И объясни почему».
— Офигеть. — Лиам медленно поставил термос на землю. — Мы явно в аду. Только с маршмеллоу.

Кэтрин посмотрела на карточку. Потом — на всех.
Молча.
Сначала на Эмму, потом — на Лиама, на Саар, даже на Мариуса.
Задержалась на Лу.
И — очень быстро, почти случайно — на Лео.
Все ждали.
— Ну?.. — спросила Саар, медленно хлопая картой о колено.
— Не могу, — выдохнула Кэтрин.
— Тогда по правилам... — начала Рози, но не успела договорить.
Кэтрин уже встала.
— Всё норм. Правда. Просто... это не тот вечер, когда я хочу объяснять, почему сердце — штука уязвимая.
И не дожидаясь реакции, скинула с себя куртку, перекинула ботинки — и пошла к воде.
Лиам поднялся с места:
— Серьёзно, Кэт? Это ведь не обязательно...
— Это обязательно, — сказала она. — Если мы играем честно.
И нырнула.
Без эффектных брызг, без воплей. Просто — вошла в воду, как будто пыталась смыть с себя всё, что накапливалось.
— Она в порядке? — спросил Лу, приподнимаясь.
— Она всегда в порядке, когда в воде, — пробормотала Мия. — Это у неё семейное. Русалочьи корни.
Через несколько секунд Кэтрин вынырнула, мокрая, но с каким-то облегчённым лицом.
Как будто сказала всё — не говоря ни слова.

— Ладно, — сказала Саар, грея в ладонях кружку с какао. — Возвращаемся к пытке добровольцев. Кто следующий?
— Я, — неожиданно сказал Лиам, вытирая руки о штаны. — Может, мне повезёт, и выпадет «станцуй курицу».
Он потянулся к колоде... и, по закону подлости, вытянул карту не из середины, не с краю — а ту, что как будто сама выпрыгнула ему в пальцы.
Саар только успела сказать:
— Эй, не эту...
Но было поздно.
Лиам уже читал.
И как только дочитал — замер.
— Что там? — спросила Рози, вытянув шею.
— Ну? — подбодрила Эмма.
Лиам молча протянул карточку Саар. Та выругалась шёпотом и потерла виски.

— Эту я вообще-то убрала. Она... ну... — она глянула на всех, тяжело выдохнула. — Ладно. Только один раз. Потому что теперь уже поздно.
Она прочитала вслух:
«Назови человека, к которому ты чувствуешь влечение, но с которым никогда не сможешь быть.
А если такой человек здесь — посмотри ему в глаза.

Долго. Без слов.

Остальным запрещено вмешиваться. Просто смотрите».
— Что за... — пробормотал Лу. — Это же не задание, это... казнь.
— Я же говорила, что вы не готовы к всей колоде, — буркнула Саар.
Лиам отдал карту обратно, встал, глядя в костёр, потом повёл плечами, как будто сбрасывал с себя невидимый груз.
— Ну, правила есть правила.
Он медленно развернулся.
Сделал пару шагов.
И встал напротив... Мии.
Та вздрогнула, как будто не ожидала вообще.
Он ничего не сказал. Просто посмотрел ей в глаза.
И не отводил взгляд.

Пять секунд.
Десять.
Пятнадцать.

Все молчали. Даже Эмма. Даже Рози. Даже Мариус, хотя обычно такие сцены выводили его из равновесия.
— Ну офигеть, — прошептала Кэтрин, снова кутаясь в полотенце после воды. — А я думала, это про кого-то другого.
Мия наконец улыбнулась. Грустно. Почти с извинением.

— Я не готова, — тихо сказала она.

— Я знаю, — так же тихо ответил Лиам. — Поэтому я и выбрал тебя.

Он вернулся на своё место.
Никто не пошутил. Не хлопнул.

Но напряжение будто сгустилось в воздухе.
— Всё. Хватит. Я возвращаю колоду в рюкзак, — сказала Саар. — Мы слишком глубоко зашли.
— Слишком поздно, — хрипло усмехнулся Лео. — Слишком много уже на поверхности.

— Нет, — сказал Мариус вдруг. — Ты ещё не тянул карту.

Лео медленно повернул голову.

— Прости?

— Ты вытянул поцелуй. Но не прошёл через это. Ты воспользовался заданием, чтобы сделать то, чего хотел. Так что... вытяни ещё одну.
Все, буквально все, затаили дыхание.
Лео ухмыльнулся.
— Ну что ж, давай сыграем по-крупному.
Он потянулся к колоде.