Глава 2
Полицейский участок гудел, как поезд в туннеле: шаги, щелчки клавиш, монотонный звон телефонов. Дверь захлопнулась, и в нос ударил запах дешёвого отбеливателя и старого дерева. Ким Ён‑Су шёл между двумя патрульными, плечи его дрожали, взгляд метался по коридору, будто он искал высоту, с которой можно было бы спрыгнуть и исчезнуть.
Комната для допросов была плоской и холодной; люминесцентная лампа разрезала воздух, оставляя вокруг резкий свет и глубокие тени. Стол блестел от лака, на нём виднелись едва заметные царапины — как следы, которые нельзя стереть до конца. Ён‑Гван открыл дверь и вошёл, не делая лишних движений; его фигура заполнила комнату, и тишина, казалось, сжалась.
Ким опустился на стул, пальцы сжали край потёртой куртки. В его дыхании слышался табак и сахарный привкус вчерашнего чая. Глаза бегали, избегая прямого контакта; взгляд был полон испуга, но и чего‑то ещё — вины, возможно, или просто ужаса от того, что увиденное нельзя отмыть.
— Вы видели её? — спросил Ён‑Гван ровно, как нож, которым аккуратно отделяют правду от лжи.
— Я… видел, как она шла, — выдавил Ким, слова шли тонко и неуверенно.
— Одну? — прожигая взглядом, коротко, как проверка на прочность.
— Да… может быть нет, — ответил тот, и в голосе зазвучало смутное облегчение от того, что можно запутаться в правде.
Со Ми стояла у стены, блокнот в руках, глаза точные, холодные. Она наблюдала за тем, как мизинец Кима подрагивает, и как он проглатывает слюну, прежде чем ответить. В её молчании лежала угроза — не крик, а холодный расчёт.
— Месяц назад вы стали свидетелем нападения на молодую девушку, — сказала она тихо. — Тогда убийцу спугнули. Сейчас — снова два трупа. Вы опять рядом.
Ким дернулся. Его губы подрагивали. В голосе проснулся страх, который не прячет лица.
— Совпадение? — добавила она, и её слова были уже не вопросом, а экзаменом.
Ён‑Гван наклонился вперёд, свет вылепил складки на его лице.
— Вы боитесь нас или кого‑то другого? — спросил он, и в комнате повисла тишина, как предвестник грозы.
Тишину, повисшую в воздухе, нарушал лишь едва слышный стук воды в трубе за стеной. Каждое дыхание казалось громче обычного.
В это мгновение сержант приоткрыл дверь и просунул папку. Ён‑Гван взял фотографии: молодая женщина, шея с синими следами, подошвы обуви с примесью цементной пыли. Картинки были просты и железны; в них не было жалости, только факты.
— У нас два тела, — произнёс Ён‑Гван тихо, но это было ровно то, что нужно услышать. — Вы знаете больше, чем говорите.