The 101
ПОВ:Хэда.
Во чреве челнока было тихо, только стук моего сердца бился в висках, будто пытаясь вырваться наружу. Я тяжело дышала, не от боли в боку, не от крика. От отчаяния. От осознания, что если мы не изменимся сейчас, то второго шанса уже не будет.
Я опустилась обратно в гамак, прижимая ладонь к ребрам. Где-то снаружи раздались звуки шагов — чьи-то торопливые, нерешительные шаги. Потом скрип метала, и в проеме появилась Октавия. Она выглядела иначе — настороженной, будто увидела во мне не подругу, а что-то большее. Что-то опасное.
— Они начали работать, — сказала она. — Несколько человек уже начали расчищать територию.
Я кивнула. Голова кружилась, и тело болело так, словно меня пропустили через пресс. Но внутри — впервые за много дней — появилось что-то похожее на огонь. Тот, что выжигает гниль.
— Где Финн с Кларк? — спросила я.
— их пока не видно, им тяжело после того... ну ты знаешь
— Они тоже молчали, как и Беллами, — отрезала я. — Пора перестать молчать.
Октавия села рядом, всматриваясь в мои глаза.
— Ты изменилась, — прошептала она. — Когда мы только узнали тебя, ты казалась слабой. А сейчас... ты будто другой человек.
Я усмехнулась, криво, больно.
— Потому что умерла старая я, О. Та, что верила в справедливость системы. Та, что надеялась, что кто-то придёт и всё исправит. Здесь, на этой земле, либо ты встаёшь — либо тебя хоронят.
Она кивнула. Потом встала и вышла, оставив за собой тишину. Я закрыла глаза, но сон не шёл. Я думала о Мёрфи. Изгнанный. Один где-то там, за периметром, где смерть — это вопрос случая. Он был проблемой, но он был наш. Мы предали его. Снаружи лагерь начинал меняться. Шум голосов стал более собранным, упорядоченным. Люди двигались, как муравьи, но теперь — с целью.
Прошло часа два. Я снова встала, перетерпев боль, и вышла наружу. Воздух был плотным, влажным.
Беллами стоял у костра, смотрел на горящие угли, не двигаясь. Я подошла к нему.
— Умный ход ,дать мне выговориться, а потом отмолчаться, — сказала я.
Он не обернулся.
— А смысл говорить, если ты уже сказала всё.
Я стояла молча. Потом:
— Так ведёт себя лидер? Прячется за спинами других, когда жарко?
Он повернулся. Его лицо было уставшим, но в глазах уже не было безразличия.
— Я не прятался. Я сдавался. Мне казалось, что я теряю контроль. Над лагерем. Над собой. Над тем, кем я стал. И тогда я увидел, как ты стоишь посреди лагеря, дрожишь от боли, но орёшь, как будто внутри тебя вся сила этого чертова мира. И я понял: кто-то всё ещё борется.
Я сделала шаг ближе.