ГЛАВА30- «Молись, Лилит.»

ПСИХОПАТ

Зал для тренировок был огромен — светлое дерево, раздвижные стены сёдзи, высокие потолки, уходящие в тень. Татами пахло рисовой соломой и потом. Мы находились в поместье Такахаси-старшего — человека, чьё имя в мире подпольных боёв произносили с тем же трепетом, что имена императоров. После того боя, после того как я чуть не убил его сына, он лично пригласил нас в Японию. Знак уважения, сказал он. Я бы назвал это иначе — попытка держать врага близко. Но мне было плевать. Япония — хорошее место, чтобы вернуться в свою стихию. В мир, где всё просто- бей или будь избит. Убей или умри.

Турнир заморозили, слишком многие требовали крови, хотели чтобы я добил Кенджи, и Соломону пришлось улаживать дерьмо, в которое он сам нас загнал

Нас было четверо — я, Дизель, Луис, Стив. Такахаси-старший выписал лучших тренеров — японцев, китайцев, одного старого корейца, который, кажется, знал о болевых точках больше, чем любой хирург. Они гоняли нас каждый день, с рассвета до изнеможения.

Дзюдо, муай-тай, техники цинна — китайского захвата и контроля, — которые я никогда не видел в Штатах. Я впитывал всё, как губка. Я всегда так делаю. Я лучший, потому что учусь быстрее других. Потому что мне плевать на боль, на усталость, на свое состояние. Я могу стоять в стойке, пока не откажут ноги, и потом сделать ещё один удар. Тренеры смотрели на меня с тем же выражением, что и все, смесь уважения и страха. Я привык.

Но даже здесь, в этом зале, где каждый мускул должен быть сосредоточен на движении, я не мог перестать думать о ней. Да я и не пытался. Ангелочек. Моя собственность. Единственное, что принадлежит мне по-настоящему. Она сидит у меня в голове, как заноза, и я ни на секунду не хотел её оттуда вытаскивать. Я временно вернулся в свой мир, в жесткий мир боли и дисциплины, чтобы напомнить себе, кто я такой.

Дизель орал на весь зал, пока пытался выполнить очередной бросок. Его лицо блестело от пота, белая футболка прилипла к груди, и он матерился так, что даже японец-тренер, не понимавший по-английски, кажется, краснел.

— Да к чёрту эту китайскую хрень! — рявкнул он, отряхиваясь после падения. — У меня руки не гнутся под таким углом! Это неестественно! Человек не может так выворачиваться, это против Бога и анатомии!

— Это цинна, — спокойно ответил китаец-тренер с каменным лицом. — Ты не выворачиваешься. Ты контролируешь противника.

— Я контролирую только свой гнев, и то не всегда! — парировал Дизель, потирая плечо. — Скажи ему, Кайл! Ты же меня понимаешь!