ГЛАВА9- «Чувствуя опастность.»
ЛИЛИТ
Я сижу в участке на жёстком пластиковом стуле, который впивается в спину, и смотрю на свои руки. Они всё ещё дрожат. Прошло уже больше часа, а дрожь не проходит.
Заявление приняли. Женщина-полицейский — лет сорока, уставшие глаза, короткая стрижка — заполнила бумаги, задавала вопросы, записывала. Я рассказала всё: как он вылетел из переулка, как нацелился на меня, как я упала на капот, а потом на асфальт. Она кивала, печатала, изредка бросала на меня взгляды, в которых читалось: «Ещё одна, боже».
Но заявление приняли. Официально. Теперь есть бумага. Теперь есть надежда.
Рядом со мной Молли. Она сидит, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди, и сверлит меня взглядом. В этом взгляде — всё: злость, недоумение, усталость и какое-то отчаяние, которое она пытается спрятать за своей обычной стервозной маской. У неё это хреново получается.
Я хромаю. Левая нога — я неудачно приземлилась, когда он сбросил меня с капота. Колено распухло, под джинсами наверняка огромный синяк. Живот ноет — там, где я встретилась с его машиной. Правое бедро — если я сяду неудобно, простреливает острой болью. Он даже не подумал, что со мной что-то может случиться. Хотя о чём я? Такие, как он, вообще ни о ком не думают. Для них люди — расходный материал.
У меня с детства это дурацкое чувство справедливости. Папа говорит, это дар. Мама — что проблема. Сейчас я склоняюсь к маминой версии. Потому что именно это чувство притащило меня сюда, в этот участок, с жуткой головной болью и трясущимися руками, чтобы написать заявление на человека, который вчера убил другого у меня на глазах.
Я просто мечтаю, чтобы этот больной ублюдок получил по заслугам. Потому что иначе каждый божий день от его рук будет кто-то страдать. Потому что если такие, как он, остаются безнаказанными, то какой вообще смысл во всём этом? В законах, в полиции, в этой стране?
— Лилит, ты самый глупый человек, которого я знаю.
Молли уже полчаса меня пилит. Полчаса. Она начала, как только мы сели в машину после того, как он уехал. Продолжала, пока я набирала 911. Не замолкала, пока я говорила с диспетчером. И сейчас, в участке, она не останавливается.
Я молчу. Уже устала отвечать.
— Ты слышишь меня? — Она подаётся вперёд, её голос становится тише, но от этого не менее ядовитым. — Этот человек — убийца, Лилит. Не просто хулиган, не просто отморозок. Убийца. И ему всё сходит с рук. Всегда. Ты думаешь, твоё заявление что-то изменит?