Сотое лицо
Примечание: имя жГГ — Дзанкокуми, имя мГГ — Кичиро, муж жГГ— Кииоши. Шел пятый день без мобильного интернета👅👅
Примечание: Зачем мне теперь красота?
Я без тебя сирота.
I. — Дзанко! — отозвался от плотных удушающих стен бани голос, расслабленный и вальяжный, каким могла обладать только одна знакомая Дзанко женщина, ставшая ей ненавистной; к сменам жизней и образов она привыкла с самого появления, какое невозможно было бы назвать рождением — но к такой баснословной наглости все не могла приложить ушей, дабы те вдруг не возратились в звериное обличье. Перевернувши бочку с водой и быстро омывши в грязной воде запотевшие ноги, «Куми» рванулась к перекошенной перегородке, к свету, единственно дарившему в закоптелых досках глоток весенней свежести: с приходом весны Дзанко вдруг менялась на глазах всех обитателей постоялого двора, предназначавшего большей частью для отставных и самовольных, представлявших собою вольных самураев, не положивших голов на благо: и, как только наступали первые оттепели не самой суровой на свете зимы, но влажной настолько, что даже нечеловеческая сущность, глубоко затаившаяся, начинала сезону противиться и хвосты распускать, Дзанко все время пропадала то в кухоньках, то в купальнях, совмещенными с банями, где хранилось остаточное тепло; а Хозяйка, женщина до абсурда Дзанко нахальная и глупейшая на свете, все девчонке двухсотлетней приказывала да ею помыкала, не страшась ни кармы человеческой, ни суда демонического.
Мир только-только переходил немыслимые ранее пороги, какие Дзанко предугадывала еще с самого своего появления на свет: и прогресс, и прорывы, и равенство — все это казалось ей обыденностью, которая должна была свершиться рано или поздно, предсказанная установленным саыше порядком; но эти же пороги загоняли ее в рамки новшества. «Куми» была и им, и ею, и этим: со столетиями предпочла она себе тело женское, потому как отличалось оно особой нежностью и предполагало связь с первозданной природой родной, какую Дзанко без зазрения малейшей совести бросила на произвол судьбы; люди представлялись ей существами глупыми, безнравственными: как вообще укладывалась мораль в ее голове: и несносными, каких она не считала себя ровней ни в прошлом, ни в будущем — и все же именно человеческая сущность вызывала в ней интерес живее, чем изучение собратьев, схожих все как один: была она единственной в своем понимании могущественной владыкой, переступившей черту животных инстиктов, заложенных предопределением естества.