Глава 2

«Цитадель свободы», к неудаче для Джека, оказалась не то, чтобы пуста, а заколочена вовсе. Замки сменили, стены перекрасили и в доме жили новые люди, которые никогда не слышали о некоем литературном клубе. Словно его никогда не существовало, или существовало, но в фантазии, как затонувший Наутилус или страна Оз. Обо всем этом битнику сообщил некто из жильцов, старый майор в отставке. Он подозрительными, натренированными выпытывать у людей правду смотрел на Джека и все ждал откровения, до которого парень так и ни снизошел; старик был вынужден отступить и напоследок заверить, что «за красной дверью никто не живет». Очевидно, ему бы и в голову не пришло, что за этой самой дверью, перед которой беспомощно склонил голову Рокфри, творилась история, царила гармония и звучала музыка.
Поблагодарив старика, Джек рысью рванул на улицу и, едва не рухнул наземь, сел на пыльные ступеньки крыльца, сомкнув руки вместе. Пели птицы. Сквозь шуршащую от легкого ветра листву кленовых листьев пробивались солнечные лучи. Они освещали мрачный лик Джека, как будто пытались обратить его взгляд на себя. Увы, битник, согнувшись пополам, не замечал окружавшей его красоты. Ему были безразличны вряд стоящие крепкие деревья, цветущие и зеленые, повидавшие немало историй, скандалов и примирений; отсутствие людей, благодаря чему воцарилась благоговейная, почти сюрреалистичная тишина, словно город вымер... Можно было слышать ветер, шуршание травы, щебетание птиц и трель кузнечиков. Люди молчали, но говорила природа. И голос её необыкновенно красив.
Джек глубоко вздохнул, затем поднял глаза, чтобы осмотреться. По-прежнему ни одной души поблизости, лишь пустая дорога, кирпичные дома и возвышающиеся, словно солдатики, чинары. Они шелестели без умолку, как сплетницы. Рокфри задержал на одной из них пристальный взор и, вдруг поднявшись, приблизился к толстому шершавому стволу, чтобы коснуться его. Зрение его не обмануло - на шероховатой поверхности клена, очевидно, ножом, выцарапана следующая, ужасно знакомая битнику фраза - «Выпускай на волю свою глупость», чуть ниже, криво и мелко, - «В память о дружбе. Для битника Джека».
Потеряв дар речи, и без того уязвимый, растроганный посланием, Рокфри разразился горячими слезами. Его потерянная, лишившаяся смысла, дома, уверенности, душа кровоточила. Он ощущал себя мальчишкой, тем самым, что лишился матери и сестры, остался сиротой при живом отце. Джек вновь испытывал потерянность, как если бы он находился посреди заледеневшего озера, а вокруг ничего, только ночь и пурга. Маленький мальчик, вечно выделявшийся в толпе, не вписывающийся в общий колорит; тот, которому велели остепениться, бороться с манией внутри себя. Тот, который хотел изменить мир, боролся с ним, отстаивая свою суть, но был побежден. Был поруган судьбой.
Слаб не тот человек, что сдался, а тот, кто остался один.