Наводки.

Утром я проснулась в своей комнате. Пространство рядом на кровати было пустым и холодным. Тело ныло — напоминание о вчерашней ночи, о грубых руках, о звоне цепей и той чудовищной, запретной волне, что смыла остатки сопротивления. Я ненавидела себя за это. И его — в тысячу раз больше.

Приняв душ, я вышла на лестницу и  увидела его. Том внизу, в холле, быстро, почти лихорадочно собирался. Он натягивал чёрное пальто, проверял что-то в кобуре у пояса, его лицо было сосредоточенным, жёстким. Он метался, и вдруг его взгляд резко поднялся вверх, к лестнице. Я успела отпрянуть и спрятаться за огромной китайской вазой с высохшими ветками. Затаив дыхание, я слышала, как его шаги приблизились на несколько ступеней, потом остановились. Он что-то пробормотал себе под нос и ушёл. Через мгновение послышался звук захлопнувшейся входной двери и урчание уезжающего «Ягуара».

Я выдохнула. Со спокойной, странно опустошённой душой спустилась на кухню. Эмили сегодня не было, но на столе, под стеклянным колпаком, дожидались меня её знаменитые блинчики с малиновым джемом. Я разогрела пару в микроволновке, налила кофе и, взяв тарелку, побрела в гостиную.

Включила телевизор. Мелькали бессмысленные утренние шоу. Я щёлкала каналы. На одном из местных новостных каналов диктор с каменным лицом сообщал: «...продолжаются последствия перестрелки в районе старого порта трое ночей назад. Пострадавших нет, однако местные жители жалуются на участившиеся случаи вандализма и чувство незащищённости. Полиция проводит проверку...»

Порт. Три ночи назад. Это было после... после завала. После того, как Георг сбежал. Значит, стычки продолжились. Война шла без меня. Я резко выключила телевизор. Тишина стала оглушительной.

Меня потянуло. Туда, где могли быть ответы. Не те, что на словах, а материальные. Я пошла в его кабинет.

Дверь была незаперта. Я вошла, чувствуя себя преступницей. Воздух пахло им, дорогим табаком и старой бумагой. Я начала с тумбочек. Аккуратно, стараясь ничего не сдвинуть. Бумаги, папки с отчётами, патроны к пистолету, я вздрогнула, отшвырнув коробку, дорогие ручки. Ничего личного. Ничего, что касалось бы меня, Георга, Вальтера.

Потом я подошла к большому дубовому шкафу. Он тоже не был заперт. На верхней полке, за стопкой деловых журналов, лежал неприметный картонный конверт формата А4. На нём были выведены чёрными чернилами инициалы: К.Л.

Сердце ёкнуло. Я достала конверт. Он был плотным, тяжёлым. Я развязала шнурок и вытряхнула содержимое на его же стол.