Глава 5. Право на счастье

Доминик

Я не помнил, когда в последний раз плакал.

Наверное, в день похорон Лили. Я стоял у могилы, сжимал в кармане её любимую игрушку - плюшевого кролика, которого звали Мистер Прыг-Скок, - и не проронил ни слезинки. Внутри всё горело, горло сдавливало, но глаза оставались сухими. Я тогда поклялся себе: больше никакой слабости. Никакой боли. Никакой любви, которая делает человека уязвимым.

Три года я держал слово.

И вот Амелия сидит рядом, обнимает меня, гладит по волосам, и я плачу. Как ребёнок. Как тот мальчик, который когда-то верил, что мир справедлив.

- Всё хорошо, - шепчет она. - Я здесь. Я никуда не уйду.

- Ты не можешь этого обещать, - отвечаю я хрипло.

- Могу, - она отстраняется, берёт моё лицо в ладони. Смотрит прямо в глаза. - Доминик Блэквуд, ты самый упрямый человек, которого я знаю. Ты купил меня, женился на мне, влюбил в себя, а теперь боишься, что я уйду? Слишком поздно. Я уже здесь. Навсегда.

- Ты молодая, - говорю я, и в голосе звучит горечь. - Красивая. Умная. Ты могла бы найти мужчину без такого багажа. Без мёртвой дочери. Без психованной бывшей жены. Без...

- Без тебя? - перебивает она. - Не хочу.

Она целует меня. Мягко, нежно, совсем не так, как в ту первую ночь, когда мы оба были голодными и отчаянными. Сейчас в её поцелуе - обещание. Тишина. Дом.

Я отвечаю. Медленно, боясь спугнуть этот момент.

- Амелия, - шепчу я, прижимаясь лбом к её лбу. - Я не умею быть хорошим мужем. Я не умею говорить красивые слова. Но я...

- Знаю, - она улыбается. - Ты не обязан говорить. Я всё вижу.

Она ложится на кровать, тянет меня за собой. Я ложусь рядом, обнимаю её, чувствую, как её тело расслабляется в моих руках. Мы лежим так долго. Молча. В темноте.

Стрелки часов показывают четыре утра.

- Расскажи мне о Лили, - говорит она тихо. - Не о смерти. О жизни.

Я закрываю глаза. И рассказываю.

О том, как она родилась - крошечная, красная, с кулачками, сжатыми так сильно, будто готовилась к драке. О том, как в три года заявила, что хочет стать принцессой-космонавтом, потому что принцессы скучные, а космос интересный. О том, как она любила шоколадное мороженое и терпеть не могла брокколи, и как я тайком кормил её мороженым перед ужином, за что Элеонора устраивала скандалы.

- Она была моим светом, - говорю я, и голос не дрожит. - А когда её не стало, погасло всё.

Амелия молчит. Потом я чувствую, как её пальцы гладят мою грудь.

- Она до сих пор твой свет, - говорит она. - Просто теперь ты видишь его иначе.

Я не отвечаю.

Потому что она права.

---

Амелия