Эллис

Я вылетаю из подсобки, в голове вихрь мыслей: «Какой же он придурок! Нет, ну вот серьёзно, ненавижу его!»

И тут — звук молнии. Такой громкий, устрашающий, что сердце замирает на долю секунды. Перед глазами мгновенно всплывает тот самый день...

Я в страхе забиваюсь под парту, закрываю уши руками и крепко зажмуриваюсь. В голове проносятся сцены из той тёмной, ужасающей ночи — они будто оживают заново. Меня трясёт — не знаю, от чего больше: от леденящего страха или от тяжести воспоминаний, которые давят на грудь, словно каменная плита.

Снова — ослепительная белая вспышка, а следом — оглушительный грохот, будто кто‑то ударил гигантским молотом по небесному своду. Звук протяжный, вибрирующий, он проникает в каждую клеточку тела. Я вздрагиваю всем существом, и слёзы начинают литься непрерывным потоком. Реальность размывается, сливается с кошмаром — я уже не понимаю, где настоящее, а где прошлое.

Слышу, как кто‑то подбегает ко мне, зовёт по имени — так нежно, так успокаивающе. Тёплые руки гладят по спине, лицу, осторожно перебирают волосы. Но слёзы всё льются и льются, я не могу открыть глаза, чтобы увидеть своего спасителя. Отчаянно хватаюсь за него, когда он подхватывает меня на руки и куда‑то несёт.

Я словно тону в одиноком, холодном, бушующем океане отчаяния. Волны страха накрывают с головой, но вдруг появляется моё единственное спасение — то, за что я сейчас ни за что не отпущу.

Моё спасение. Он тихо и аккуратно гладит меня по волосам, шепчет едва слышно:

— Элли, я тут, я с тобой. Всё хорошо, я рядом, мышка. Тише, тише...

Его пальцы снова скользят по волосам, потом по спине — так бережно, так осторожно, будто он боится, что от одного лишнего движения я рассыплюсь на тысячи осколков.

— Мышка, ну же, теперь всё хорошо, я с тобой, тише, — повторяет он, и его голос, мягкий и родной, постепенно проникает в сознание, растапливая ледяной комок страха.

Постепенно слёзы прекращаются. Я перестаю вспоминать тот день, осознаю, что больше не слышу раскатов грома. Понимаю: я здесь, в безопасности — с... Дэроком? И я сижу у него на коленях?

Осторожно отстраняюсь от его крепких объятий и оглядываюсь. Мы сидим в каморке на одном стуле — я на его коленях, лицом к нему. Моё лицо вспыхивает от смущения: он видел мою истерику, он успокаивал меня, и мы провели всё это время в таком положении?!

Вздрагиваю и замираю, перестав дышать, когда он осторожно вытирает слёзы с моих щёк.

— Успокоилась, мышка? — спрашивает он спокойным, ласковым голосом, от которого по коже бегут мурашки.