Эллис

И снова я оказалась в этом кабинете — в том самом, где воздух будто застыл от напряжения и пах старой кожей, полированным деревом и чем-то терпким, похожим на запах грозы перед бурей. Николасс Руссо, мой опекун и глава клана Чёрного Дракона, смотрел прямо на меня. Взгляд его, тяжёлый и колючий, словно лезвие, по какой-то неведомой мне причине был злым. В нём не было ярости — скорее ледяное, выверенное недовольство, от которого по спине бежали мурашки.

Рядом с ним, поникший и напряжённый, стоял Кайл. Голова опущена, взгляд прикован к полу, руки вытянуты по швам, будто он боялся шевельнуться и привлечь к себе лишнее внимание. Каждый его мускул был натянут, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Арон же, напротив, держался спокойно и расслабленно — будто мы не стояли перед разгневанным главой клана, а собрались на обычную утреннюю тренировку. А когда мы вошли и он увидел, что происходит в кабинете, он и вовсе едва заметно улыбнулся — так, что уголок губ дрогнул, но глаза остались серьёзными.

Чему он так обрадовался, я не поняла. Эта улыбка казалась неуместной, почти дерзкой на фоне общей напряжённости.

Арон быстро доложил, что я согласилась остаться в клане и даже дала кровавую клятву. Слова прозвучали в тишине, как удар хлыста. От них у меня внутри всё сжалось: клятва была не просто обещанием — она связывала меня кровью, а её нарушение означало смерть.

На эти слова Николасс сделался ещё суровее. Лицо его будто окаменело, черты стали резче, а в глазах вспыхнул холодный огонь.

В кабинете около минуты стояло тяжёлое, звенящее молчание. Его нарушал лишь тихий скрип кожаного кресла, когда Николасс слегка шевелился. Наконец он поднялся, медленно, с той особой тяжестью, которая бывает у людей, привыкших к власти. Подошёл к Арону и ударил его по лицу — звучной, хлесткой пощёчиной, от которой даже воздух будто дрогнул.

Я съежилась и втянула голову в плечи, инстинктивно отпрянув назад, словно удар мог задеть и меня.

Арон едва пошатнулся — лишь на долю секунды потерял равновесие, но тут же выпрямился, как солдат, будто ничего не произошло. Он упрямо, не отводя взгляда, смотрел на Николасса. В его глазах не было ни обиды, ни страха — только упрямая решимость.

— Кто тебе дал право брать у неё кровавую клятву? — рявкнул Николасс, голос его раскатился по комнате, как гром.

Сначала я подумала, что он имеет в виду саму суть клятвы — что нельзя было даже думать о том, чтобы связывать меня таким образом. Но мои мысли тут же рассеялись, когда он продолжил: