Ш-ш-ш-скрежет...
Тьма не просто давила - она пожирала. Она заползала в лёгкие, в разум, в самую душу, густая, могильная, пропитанная запахом разложения. Лампы вспыхивали и гасли в хаотичном, извращённом ритме: то ослепительная вспышка каждую секунду, то бесконечные секунды абсолютной, могильной черноты, где время растягивалось в агонии.
Оскар вжался в стену с такой силой, будто бетон мог поглотить его, растворить в себе навсегда. Пальцы судорожно скребли по ледяной, шершавой поверхности, ломая ногти в отчаянной мольбе о крошечной трещине, о любой иллюзии укрытия, которой не было и не могло быть.
Шорох приближался.
Медленный. Тяжёлый. Влажный. Отвратительный.
Это был звук чего-то огромного, что волочит своё изуродованное, гниющее тело по металлическому полу. Когти скрежетали по железу где-то за поворотом: ш-ш-ш-скрежет... ш-ш-ш-скрежет... Ритм самой смерти. Дыхание бездны.
Она идёт на запах. На мой запах. На вонь моего страха, что сочится из меня, как гной из открытой раны.
Он зажал рот ладонью так сильно, что зубы впились в кожу до крови. Бесполезно. Абсолютно бесполезно. Запах паники - кислый, животный, липкий - сочился из каждой поры его дрожащего, бледного тела, пропитывая воздух вокруг, выдавая его с головой.
Бежать? Нет. Нельзя. Тварь слепа. Абсолютно слепа. Она не видит его. Если он превратится в статую, если сольётся с холодным бетоном, если перестанет существовать - может, она пройдёт мимо? Ведь она глуха. Полностью глуха. Её уши мертвы. Она не слышит ничего - ни шагов, ни дыхания, ни даже биения сердца. Только нюх. Только этот проклятый, совершенный, превосходный нюх, что проникает сквозь стены и тьму.
Шорох внезапно стих.
Оскар окаменел. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас разорвёт грудную клетку. Лампы погасли окончательно, и мир утонул в первозданной, живой тьме. Ни единого проблеска. Только его собственный пульс в ушах - громче любого крика.
А потом пришёл запах.
Густой, тяжёлый, удушающий.
Смрад гниющего мяса, разлагающейся плоти, желчи, сырой крови и чего-то хуже - запаха самой смерти. Что-то огромное, древнее и голодное стояло в считанных сантиметрах от него. Запах твари забивал всё: лёгкие, разум, последнюю искру надежды.
Оскар вспомнил про свои глаза.
Он на мгновение сомкнул веки - и когда открыл их, сиреневые звёздчатые зрачки вспыхнули тусклым, потусторонним светом. Мир проявился в холодных, призрачных, искажённых очертаниях.
Она была там.
В двух метрах.