Глава 6. Девять шагов до свободы
Сегодня был девятый день моего заточения. Этот день был не просто очередным в цепи страха и ожидания. Он был особенным — по крайней мере, раньше, когда я была другой. В этот день, год за годом, мама и Сайман украшали дом цветными шарами, папа суетился с тортом, а я задувала свечи и загадывала самое сокровенное желание. Я помню, как смеялась, как кружилась по комнате в пижаме, пока папа снимал нас на камеру и говорил:
— Моя девочка растёт, вот уж почти взрослая!
Это были дни, когда я была свободна. Когда слово "страх" ещё ничего не значило, а за словом "дом" не пряталась темнота. А сегодня этот день стал мрачным, липким, давящим. Я встречала его не с близкими, а с человеком, которого ненавидела каждой клеткой тела.
Он сидел у окна, не включая свет, и весь день бормотал себе под нос. Глаза его бегали, движения стали рваными, словно внутри него боролись две силы — одна пыталась удержать контроль, другая уже давно рвалась наружу.
Сегодня всё было странным. Солнце светило как-то тускло, будто через мутное стекло. Воздух стоял тяжёлый, неподвижный. Даже птицы не летали — только редкий стук ветки о стекло напоминал, что за этими стенами всё ещё существует мир.
Он почти не разговаривал. Ходил из комнаты в комнату, что-то искал, читал газеты, смотрел в телефон. Я пыталась не задавать вопросов — знала, что любое слово может спровоцировать. Время тянулось вязко, как патока, и в этой тишине каждая секунда звенела.
Когда он снова достал пистолет, сердце ушло в пятки. Я сидела неподвижно, стараясь не дышать.
На дворе уже сгущались сумерки, с неба срывались первые тяжёлые капли дождя. В этом городе дождь был частым гостем, но сегодня он звучал особенно — как предупреждение. Он подошёл к двери, открыл замки один за другим, потом обернулся ко мне. Взгляд был стеклянным, губы дрогнули. Он сделал приглашающий жест — будто разрешал мне выйти. Я не понимала, зачем. Но знала, что не стоит спорить.
Он схватил меня за футболку и резко выволок наружу. Влажный воздух ударил в лицо, пахло бензином и мокрой землёй. Впервые за долгое время я снова почувствовала страх настоящего — не тупую тревогу, а тот первобытный ужас, когда не знаешь, останешься ли живой через пять минут.
Он грубо потащил меня к машине, прижимая к боку пистолетом.
— Лезь, — приказал он.
Я не двинулась. Тогда он ударил ладонью по капоту и крикнул:
— Быстро!