Глава 4

Даниэль. Семь лет назад. Флорида. Г. Сарасота.

Судья свистнул, и поле взорвалось криками. Мы выиграли 6:3 — и у меня ещё гудели руки от последнего удара по мячу. Плечи будто вибрировали от адреналина. Трава липла к голени, а игроки «Пантер» ругались на свою оборону.
Парни из нашей команды кричали, толкая друг друга, хлопая по шлемам. У Тревиса кровь шла из губы — его впечатали в газон за пять минут до конца, но он сиял так, будто выиграл чемпионат.
— Волки! Волки! Волки! — толпа у забора подхватила наш боевой клич.
Пахло потом, мокрой формой, горячей травой и свежей колой из пластиковых стаканов.
Рут стояла у кромки поля, готовя мне полотенце, но я чувствовал только жар победы и хриплое дыхание в груди.

— Сегодня у нас вечеринка! — кто-то заорал в раздевалке.
— Ещё бы! Мы их размазали!

Спина горела от ударов по ней — то подбадривали, то поздравляли. Я пропустил три обнимашки и один душ из холодной воды, который на меня специально вылил наш капитан, крича, что я «чёртов форвард».

И в этот момент стало ясно: вечер только начинается.

Мы снова доказали, что мы лучшие. После игры ребята устроили вечеринку в честь победы. Музыка, смех, пиво и пицца за чужой счёт — обычный хаос после хорошего матча.
Я играл в пинг-понг с парнями из команды, и всё шло отлично, пока Рут не надулась: она рассчитывала провести вечер со мной. Но мне с ней было скучно. Она хотела «романтики», а мне нужно было просто выдохнуть, выпустить пар.

К дому я плёлся уже за полночь — усталый, немного пьяный, руки липли от энергетиков и жары. Воздух пах ночной Флоридой: сладостью цветущих апельсиновых деревьев, горячим асфальтом и солёным ветром.
Победа приятно зудела под кожей, но вместе с ней приходила усталость. Редкие лужи на дороге блестели под фонарями, мошкара крутилась вокруг света, а ветер тянул с побережья влажность.
Сухой песок шуршал под подошвами.

Стеклянные двери магазинов отражали мою фигуру — подтянутую, потную, с формой через плечо.

Я шёл и думал: кого я обманываю? Рут мне надоела, или я просто спятил.
Но признавать правду себе не хотелось.
Правду о том, кого я действительно хочу увидеть...

И это бесило сильнее, чем любое поражение на поле.

Проехала машина — на секунду осветив меня фарами, и я щурился, как после вспышки камеры.
Какого хрена...

Мама была на смене, так что я смело открыл дверь своим ключом. Внутри было темно, как в аквариуме с выключенным светом. Лишь голубоватое мерцание телевизора освещало гостиную.

Я шагнул внутрь — и застыл.

На диване лежала Николь.