Глава 19

Время в больнице течет очень медленно... А я чувствовал, как оно утекает сквозь пальцы, так же как утекает в унитаз нетронутая мной больничная еда... Мой сосед по палате Антуан, гей-наркоман, оказался очень хорошим, «своим» парнем — он не стал говорить врачам, что я ничего не ем. Антуан, который больше любил, когда его называли Хим, был моделью. Он снимался для американских гей-журналов. «Слава, деньги, наркотики...» — говорил он, — « Все это меня испортило...». Он преувеличивал. Он был действительно красивым парнем, хотя уверял меня, что это ошибка природы и на самом-то деле он — девушка. Он был фриком: длинные черные волосы с розовой косой челкой, розовые брови и яркая, больше латексная, одежда делали его похожим на какую-то андрогинную куклу.  Вместе с ним мы коротали больничные деньки, рассказывая друг другу алко-наркоистории из жизни. Он напоминал мне Джеймса Сейнт Джеймса из «Клубной мании». А я ему напоминал Майкла Эйлига. «В тебе есть что-то от Бога...» — усмехался Хим.

— А почему ты решил худеть? — спросил меня как-то Антуан.

И ПРАВДА, ПОЧЕМУ? Потому что меня унизил Хэттоуэй? Нет. Потому что мной не интересовались девушки? Снова нет. Потому что моя мать считала меня самой большой неудачей в своей жизни? Возможно, но скорее нет.

Семейныефакторы — большешансоввозникновениярасстройствапищевогоповеденияутех, ктоимеетродственниковилиблизких, страдающихнервнойанорексией, нервнойбулимиейилиожирением. Приналичиичленасемьиилиродственника, страдающегодепрессией, злоупотреблениемалкоголемилинаркотикамиилизависимостьюотних, такжеповышаетсярисквозникновениярасстройства.

— Я просто люблю анорексию... — улыбнулся я, — Чувство, когда в твоем желудке, кроме воздуха и сигаретного дыма, уже давно ничего нет — это самое прекрасное чувство на свете...
— Ты так здорово об этом говоришь... — улыбнулся в ответ Хим, — Ты не писатель, нет?
— Я скорее читатель... — ответил я. Наверное, он меня не понял... Человек, который ни разу не смотрел в ЕЕ глаза и не слышал ЕЕ смеха, никогда не поймет всей ее прелести. А Химу-то зачем? Он ест все подряд и ни грамма не толстеет. Если бы я так ел, то, наверное, давно бы уже весил все 100 кг. Помимо больничной еды, мой сосед лопал еще все те «вкусности-гостинцы», которые приносил ему его любовник, сорокалетний бизнесмен Губерт. «Малыш, поправляйся! Ты же мне обещал больше не нюхать...» — ворковал парень Хима. «Хим, детка, выздоравливай скорее, а то мы без твоего милого личика зашиваемся...» — приезжал к Химу его рекламный агент. А ко мне кроме Йона и приехать было некому... Ведь Линдси даже не знала, что я в больнице...

Я начал хандрить. Когда я хандрю - я ем. Точнее, так было раньше — все мои депрессии прекрасно решались с помощью шоколадного торта и колы. А как теперь бороться со своими проблемами, я не знал.
— Новак, может, травы покурим? — как-то предложил мне мой новый друг.
— Хим, у тебя с головой нормально? Мы ж в реабелеталке! — покрутил я пальцем у виска.
— Ты тут первый раз, что ли? — догадался Хим. — Ничего, даст бог, не последний... — пошутил он и потащил меня в туалет. Где он достал траву, я не знал (наши вещи в больнице тщательно обыскивали при поступлении), но она дала свой положительный результат. Хандру как рукой сняло, а на ее место пришла веселая легкость и ясность мыслей.

— Слушай, Новак, а почему бы тебе к нам  в универ не перевестись? — спросил меня Хим, когда мы радостные и со смехом ввалились в нашу палату, держась за руки.
— А где ты учишься? — все еще смеясь, спросил его я.
— В юридическом...Вот отучусь, и буду бороться за права геев во всем мире! — гордо заявил Хим.
Химу был 21 год. Он учился на юриста в Сан-Франциско. А где же еще? Ведь там разрешены официальные гей-парады... Он был чертовым фриком из Сан-Франциско, и за очередным крепким косяком он УГОВОРИЛ меня перевестись в его универ...
— А как же больница? — спросил я его.
— Забей, все равно через пару недель нас отсюда выпрут... Мы только место занимаем, а не РЕАЛЬНО лечимся.... — хмыкнул гей.
— Почему? — не понял я.
— Потому что ты — фанатичный анорексик, а я — профессиональный наркоман... — засмеялся Хим.
— Ты только на коксе сидел? — спросил я его.
— Смеешься? Я сидел на всем, чем можно... И на стуле тоже... — засмеялся Хим, — Я с 14 лет употребляю всякую химию, и посмотри-ка, жив – здоров! — его идеальная улыбка белых зубов озарила нашу палату. — Я не правило, а скорее радостное исключение из... — говорил он.
— А как же твой парень? — спросил я.
— А, Губерт... А что он? — не понял Хим.
— Он о тебе так заботится, а ты его обманываешь... — покачал головой я.
— Бред! Такие парни и нужны для этого... Они сами рады быть обманутыми такими мальчиками, как я... — он пригладил идеально ровную челку. Я улыбнулся. Его манерность была очень кукольной и от этого милой. Если парни могут сделать себя красивее любой девушки, то почему же девушки не могут банально начать за собой ухаживать?
— И вообще, мой обман компенсируется... — подмигнул мне Антуан, — А вот у меня есть подруга, так она живет на деньги такого же «папочки», как мой Губерт, а взамен ничего ему не дает... Вот это обман! — усмехнулся гей, прикуривая от золотой зажигалки дорогую тонкую сигарету.

Ванорексиинекоговинить. Анорексияотнюдьнеозначает, чтородителинеправильновоспиталисвоегоребенка. Культурный, генетическийиличностныйфакторытесновзаимодействуютссобытиямижизни, чтосоздаетблагодатнуюпочвудлявозникновенияиразвитиярасстройствпищевогоповеденияпсихологическогохарактера.