часть 2
Кира впервые смогла по-настоящему разглядеть его только в этой старой, пыльной комнате, когда лампа под потолком, качаясь от сильного сквозняка, чуть дрожала, отбрасывая тёплый, мягкий свет на его лицо. Он был высоким, почти необычно стройным для того, чтобы казаться таким сильным, и в этот момент казалось, что его фигура словно растворяется в тенях, делая его ещё загадочнее. Совсем не похожий на тех грубых, жестких мужчин, которых она представляла себе из страшных сказок и кровавых фильмов из детства. Его карие глаза, казалось, светились чуть теплее, чем обычно — или, может, ей это только казалось из-за тусклого света. Чёрные, густые, кучерявые волосы падали мягкими кольцами на лоб, чуть приподнимаясь при движении, а сама его внешность казалась загадочной и привлекательной, несмотря на всю странность положения. В другой жизни, на другой улице, в другом городе или даже в другой стране — думала она странно — может быть, она даже обернулась бы ему вслед, подумав что-то вроде: "Вот он, тот самый человек, которого я могла бы когда‑то полюбить."
Эти мысли внезапно окутали её тревогой — даже пугали сильнее, чем холод подвала. «Если бы не всё это...» — мелькнуло у неё в голове, как слабое шептание, и тут же она почувствовала, как жаром воспламеняются внутри её щеки — и тут же разозлилась сама на себя. Как можно думать о таком, когда руки ещё помнят его сильную, жёсткую хватку, его голос эхом разносился по её памяти? Как можно мысленно представлять такое, ведь она абсолютно точно знала, что всё это — не её реальность, не её жизнь, не её выбор.
Комната, куда он привёл её первым делом, была почти пустой, и своими впечатлениями она напоминала ей заброшенное убежище для ночных кошмаров: старенький комод с облезлой, потрескавшейся лаковой поверхностью, чуть звенящая, ржавая лампа и стол, а за ним — два разномастных стула, как будто их нашли на чердаке, чтобы хоть как-то заполнить пространство. На подоконнике стояла мутная банка с остывшими окурками, некоторые прогоревшие до конца, другие ещё с белыми кончиками. Обои, когда-то окрашенные в бежевый цвет, — казалось, уставшие и больные — теперь приобрели оттенок грязного песка, мутного и ржавого. Весь дом казался не просто запущенным, а будто он сам страдал одиноким и немым, с тонкими трещинами на стенах и влажной сыростью, которая будто проникала в каждую его клеточку. Чувство, что внутри его давно застыла болезнь, которая не могла побороться за выздоровление. Всё в этом месте дышало тоской и забвением.