Отголоски прошлого
Новый Орлеан, 1866, три дня после превращения
Алисия сидела на полу родительского дома среди разбросанных осколков разбитой посуды и опрокинутой мебели. Тела матери и отца лежали рядом, их кровь уже высохла на деревянном полу.
Три дня. Три бесконечных дня она провела в этом доме с трупами людей, которых любила больше жизни. Три дня без сна, без покоя, только с всепоглощающим ужасом от осознания того, что она натворила.
Первый день она просто кричала. Кричала до тех пор, пока голос не стал хриплым, слишком громко она не кричала, контролируя свою новую, чудовищную силу даже в горе.
Второй день она пыталась их оживить. Тормошила остывшие тела, шептала слова любви, молитвы, проклятия – всё, что могло бы вернуть их к жизни. Но мёртвые не отвечали, а их лица с каждым часом становились всё более чужими.
На третий день пришло отчаяние. Абсолютное, разрушительное отчаяние, которое съедало её изнутри сильнее любого голода.
Она пыталась покончить с собой. Резала запястья кухонным ножом – раны заживали за секунды, оставляя лишь розовые следы на бледной коже. Всадила кинжал себе в сердце – боль была невыносимой, но смерть не приходила. Металл прошёл сквозь рёбра, пронзил сердце. Даже попыталась повеситься на шторах – верёвка рвалась под тяжестью её нового тела, словно нити.
– Почему? – прошептала она в пустоту, сжимая в руках осколок разбитой тарелки. – Почему я не могу умереть? Почему я не могу быть с ними?
Она провела острым краем по горлу, надеясь перерезать что-то важное, что-то такое, что даже вампирское проклятье не сможет восстановить. Но и эта рана затянулась за минуты.
Алисия швырнула осколок в стену и зарыдала сухими слезами. Даже плакать нормально она больше не могла.
– Я чудовище, – шептала она, раскачиваясь на полу рядом с телами родителей. – Я убила их. Я убила маму и папу. Они любили меня, а я...
Воспоминания накатывали волнами. Лицо отца, полное ужаса, когда он понял, кем она стала. Материнские слёзы, когда Маргарет пыталась защитить её от собственного мужа. Звук ломающихся костей. Последний взгляд матери – не злой, не обвиняющий, а полный бесконечной печали.
– Прости меня, – причитала Алисия, прижимая руки к лицу. – Мама, папа, простите меня. Я не хотела. Я не знала, что стала такой. Я не хотела вас убивать.
Но извинения повисли в воздухе пустого дома, не находя отклика.
Она попыталась вспомнить молитвы из детства, слова утешения, которые читал отец, когда ей снились кошмары. Но они звучали кощунственно в её мёртвых устах. Бог не услышит молитв демона.