Глава 268.

Эти слова потрясли всех присутствующих. Все сначала покраснели, потом побледнели, словно никогда раньше не слышали такого бесстыдного бреда.

Хотя боги и асуры живут на одних небесах, разница между ними как между королевской семьей и мятежниками, которым она дарует амнистию. Выделить им уголок для проживания – уже великая услуга. Эти две группы никогда не смогут по-настоящему слиться.

Ничего, кроме смеха этот высокомерный юный асура с его бесстыдным хвастовством, не осознающим необъятность земли и неба, не достоин.

Но А-Юня не волновало чужое мнение. Он дерзко вздернул подбородок, посмотрел на Лань Цзяна и ошеломленно замер.

Лань Цзян, наконец, посмотрел на него. Его взгляд больше не блуждал, а был направлен прямо на него, и хотя таящиеся в нем эмоции было сложно прочитать, равнодушия в нем точно не было.

А-Юнь не мог понять этот взгляд. Сейчас Лань Цзян выглядел, как и раньше, - величественная статуя, только вот безразличие, казалось, исчезло из его глаз. А-Юнь почувствовал, что Лань Цзян злится.

Это было так необычно. А-Юнь гордился, что смог спровоцировать Лань Цзяна, но потом задумался, не злится ли Лань Цзян на то, что какой-то презренный асура посмел посягнуть на парное совершенствование с небесным созданием, как говорится, «жаба пытается съесть лебединое мясо».

По правде говоря, он не до конца понимал специфику парного совершенствования, только знал, что это подразумевает очень близкие отношения. Небесные божества, наверное, не рвутся к близости с представителями клана асур. А-Юнь почувствовал необъяснимую тревогу, его сердце сжалось. Он списал такую странную реакцию на гнев, гнев на Лань Цзяна.

Свирепо посмотрел на Лань Цзяна. Его глаза округлились как медные колокольчики, ноздри раздувались, кулаки были сжаты, словно он готов был в любой момент напасть, он походил на высокомерного маленького зверька, защищающего свою территорию.

Лань Цзян смотрел на А-Юня. Невиданной красоты лицо, волосы – огненно-рыжие, глаза сияют неземным светом, словно луч солнца пробился сквозь темные тучи и ярко осветил тусклую землю. Лань Цзян задумался - какое сокровище способно вызвать такой божественный свет? Он впервые видел такой божественный свет. Раньше он думал, что весь мир вокруг него – это сплошь пустота и небытиё.

Духовная практика освобождала его от человечности, избавляла от бремени семи эмоций и шести желаний, от радости, гнева, печали и счастья, ведя к божественному просветлению. Он не понимал, почему А-Юнь все время маячит перед ним, не знал, как реагировать на такое излишнее внимание. Его сердце было тихим озером, спокойным, несмотря на бушующий рядом шторм.

Но А-Юнь ясно изложил свое намерение - заняться с ним парным совершенствованием.

Лань Цзян попытался вспомнить всё, что произошло между ним и этим маленьким асурой с первой их встречи. Рыжие волосы слепили, яркие глаза – лишали чувства реальности. Маленький камешек упал в озеро, взбаламутил, пустил рябь по водной глади. С волнами, что вызвал А-Юнь, когда прыгнул в реальное озеро, эта рябь не сравнится, но волнение, вызванное этой рябью, во много раз превосходило те волны.

Почему? Зачем этому маленькому асуре вторгаться в его такое безжизненное озеро? Здесь не было ни пышных водорослей, ни упитанных рыб. Он приложил столько усилий, а вызвал только легкую рябь.

Он никогда раньше не встречал асуров, знал лишь, что они свирепы, воинственны и вечно создают проблемы. А-Юнь был такой же, но А-Юнь... А-Юнь был совсем другим. Игнорировать его страстную жизненную силу было невозможно.

В ушах раздался насмешливый смех. Небожитель рядом с Лань Цзяном хлопнул по столу, откинулся назад и воскликнул:

- Ты? Ты хочешь заняться с Лань Цзяном парным совершенствованием, ты – асура?! Ха-ха-ха...

Презрительные слова прозвучали так, будто асуры были чем-то грязным и мерзким, чем-то нечистым, чего следует избегать.

А-Юнь и так уже был расстроен поведением Лань Цзяна. После прозвучавшего замечания гнев его взлетел до небес, наконец-то найдя себе выход. А-Юнь ткнул в этого небожителя пальцем и закричал:

- С кем я хочу заниматься парным совершенствованием, тебя не касается! С таким как ты, не достигшим божественного статуса, толстяком с большими ушами, вряд ли кто-то захочет этим заняться!

- Какая дерзость! – небожитель был сражен, удар достиг своей цели, его лицо затряслось от ярости. - Презренный асура смеет мечтать о совместном совершенствовании с небожителем, достигшим божественного статуса. У тебя нет стыда!

А-Юнь опрокинул стол, его рыжие волосы растрепались, глаза пылали убийственной решимостью:

- Я могу делать все, что захочу. Вот возьму и убью тебя, чтобы слегка оживить вечер, - и с ревом бросился на него.

Несколько присутствовавших асуров, не выдержав унижения, дружно напали на толстого небожителя.

Завязалась драка. Прежде чем кто-то успел отреагировать, половина банкетного зала была уже разрушена.

- Остановитесь!

Небожители и асуры поспешили вмешаться. Они хотели остановить драку, но между ними была давняя вражда. В итоге они тоже сцепились. В результате потасовка приобрела масштабные размеры. Персиковый банкет был окончательно испорчен.

Лишь когда прибыл зачинщик торжественного пира, битва была остановлена.

Старейшины пинали и валяли А-Юня по земле. Казалось, непомерного веса валун давил ему на спину и грудь, но он не обращал внимания на звучащие проклятия. Он смотрел только на небесное видение, что сидело на мягкой подушке, благородное, безмятежное и лазурное, как спокойное озеро, ни волн, ни даже малейшей ряби. Ничего не могло потревожить эту гладь, никто не мог вызвать бурю в сердце этого божества. Всё его тело болело, особенно глаза, они опухли и воспалились, вот-вот взорвутся.

Неужели, что бы он ни сделал, этот человек останется равнодушным? Неужели он просто смешон, желая, чтобы этот человек заметил, увидел его? Он сам не понимал, почему он так жаждет этого, почему так глупо ведет себя.

Старейшины забрали А-Юня и заключили его в тюрьму. Но вскоре выпустили. Божественный мастер, поклонник божественных персиков, в порыве гнева доложил о произошедшем в Небесный Дворец. Семьдесят два бессмертных персика, что созревают раз в сто лет, были уничтожены, он был в ярости.

Небесный Дворец хотел допросить А-Юня. Старейшины знали, что А-Юнь был неправ. Весь этот фарс случился по вине А-Юня. Им ничего не оставалось, как отправить его в Небесный Дворец.

Ответственный за наказания опрашивал небожителей, которые присутствовали на том пиру. А-Юнь стоял среди них и слушал, как те одним за другом обвиняли его во всевозможных злодеяниях. Он молчал и холодно смотрел на Лань Цзяна.

- Лань Цзян, ну скажи хоть что-нибудь! Он все время преследует тебя. Весь этот бардак на персиковом банкете случился по его вине.

Все взгляды обратились к Лань Цзяну.

Ресницы Лань Цзяна слегка дрогнули. После долгого молчания он спросил:

- Какое отношение это имеет ко мне?

Хотя А-Юнь и ожидал этого, эти холодные слова все равно ранили его. Днем и ночью, сидя в одиночной камере, он непрестанно размышлял, пытаясь понять, что с ним не так. Он смутно догадывался, что это что-то, чего с ним никогда до этого не случалось. Ему было лень мучить свой разум. Он сдался. Он понимал только одно – он хотел быть рядом с Лань Цзяном. И возможно, парное совершенствование тоже имело к этому отношение.

Но к Лань Цзяну это «не имело никакого отношения». Это случилось только с ним одним. Это он приставал и цеплялся за это неземной красоты божество. К Лань Цзяну это не имело никакого отношения.

Он действительно глуп. Умел только упрямо биться о стену, создавая проблемы. Лань Цзян же смотрел на него свысока и презирал его.

Обидные слова и чужие обвинения А-Юнь пропускал мимо ушей. Но «это не имеет ко мне никакого отношения» Лань Цзяна было равносильно осуждению.

Его и осудили. Он испортил персиковый пир бессмертного мастера и был приговорен к ста ударам плетью, а затем к заключению в небесной тюрьме на сто лет.

Услышав приговор, А-Юнь громко выругался, но никто не обратил на него внимания. Он инстинктивно посмотрел на Лань Цзяна. Он знал, что Лань Цзян отнесется к этому безразлично, но, в конце концов, они много лет как никак общались. Но... может, Лань Цзян все-таки замолвит за него хоть словечко?

Но чуда не произошло. Лань Цзян сидел и молчал. А чего он хотел? Неужели он еще не сдался?

И он сдался.

Сотня плетей разорвали его плоть, открыв выход кровавым ручьям. Его, как подыхающую собаку, бросили в небесную темницу. Долгое время он не мог даже пошевелиться.

Было так больно. Он никогда раньше не испытывал такой боли... Кнут, которым его хлестали, был сделан из ветвей божественной лозы, специально используемой для наказания бессмертных. Удары были не смертельные, но причиняли невыносимую боль. Он лежал в пустой и тихой тюремной камере, невыносимая боль рушила его волю, но еще больше его мучил предстоящий столетний срок. Сто лет, возможно, и не долгий срок для бессмертного, но для асуры, больше всего ценившего свободу, это была величайшая пытка.

Он знал, что был неправ. Он не должен был начинать драку на персиковом банкете. Но разве справедливо так наказывать его за какие-то, пусть и бессмертные, персики? Сто плетей и сто лет в темнице за растоптанные персики? Он знал, что был неправ. Не стоило ему цепляться за этого небожителя, который относился к нему как к ничтожеству. А он все ждал и надеялся. Он был таким глупцом. Он так заблуждался.

Он знал, что был неправ. Было так больно. Здесь так тихо. Он так хотел домой.

Он услышал тихие шаги, затем что-то покатилось по полу. Он с трудом поднял голову и увидел тюремного охранника. Тот прижал палец к своим губам, сделав знак не шуметь, другой рукой указал на пол.

А-Юнь присмотрелся. Недалеко от него лежал маленький фарфоровый бутылек. Превозмогая боль, он дотянулся до него и открыл. Повеяло прохладным ароматом душистых трав. Это явно был первоклассный эликсир. Должно быть, это старейшины подкупили тюремщика.

А-Юнь с трудом поднялся и медленно нанес лекарство на свои раны. Мазь мгновенно облегчила жгучую боль, он перестал плакать.

Нужно было бежать отсюда. Он не выдержит здесь сто лет. Можно спрятаться в пустынных землях. Там его не найдут. Он не совершил страшного преступления. Со временем Небесный Дворец забудет о нем.

Он должен бежать.