Глава 2

Считавшиеся потерянными вещи - их список в процессе пополнился несколькими парами маминой обуви и видеомагнитофоном – спустя неделю обнаружились в коробках, приготовленных к утилизации. Благо, мне хватило ума заглянуть в них прежде, чем они оказались выставленными к мусорным бакам. Хоть я и не могла назвать себя человеком безмерно привязывающимся к чему-то материальному, эти предметы были не просто чем-то, а памятью. О долгожданном семейном путешествии, о днях, когда мы бродили по улочкам провинциальных городков, в которых ненадолго останавливались по пути, чтобы размяться и перекусить, и, конечно, об отце.

В остальном же время текло своим чередом. Каждый следующий день мало чем отличался от предыдущего. В качестве отвлечения от снедающих изнутри тревог, мы с мамой поочерёдно мыли, скребли и чистили дом, делая его более пригодным для проживания. И, о чудо, ветхая, казавшаяся безнадёжной, развалина преображалась на глазах. Теперь её окна блестели, пропуская в комнаты больше света, вещи нашли свои места на освобождённых от пыли полках, затхлый, отдающий кислым, воздух был вытравлен, как и множество расселившихся по углам пауков, а звук скрипящих половиц и ставен теперь стал чем-то уютным, а не раздражающе скверным, как в самом начале. Конечно, рапортовать об окончании «восстановления» было ещё рановато, ведь только нам начинало казаться, что финиш не за горами, как тут же, будто из-под земли, вырастало что-нибудь новое. К тому же фронт работ вовсе не ограничивался одним лишь домом. Требовалось также навести марафет и в прилегающем к нему саду – том самом, в котором росли высаженные ещё бабушкой Сьюзен фруктовые деревья, - а ещё в гараже и хозяйственной постройке.

Вечерами, когда на раскалённый небывалым зноем город опускалась прохлада – я выходила гулять. Правда, от почти что безлюдных, едва освещённых тусклыми фонарями, улиц, пустующих домов и обступавшего их со всех сторон векового леса мне быстро становилось не по себе. Криделу буквально душил меня, и я чувствовала себя пойманной в банку мухой, где куда не ткнись – всюду было слишком прочное, внушающее обманчивое чувство свободы стекло. Там, за его пределами, кипело, бурлило и стремглав несущейся вперёд горной рекой клокотало время. Здесь же, оно текло медленно и размеренно, словно густой кленовый сироп. Самые сдержанные ожидания от переезда сюда не оправдывались и оттого я ужасно злилась на саму себя, понимая, что иного выхода, кроме как попытаться свыкнуться с новой реальностью, попросту нет.

А между тем вслед за двумя неделями пребывания в Криделу, незаметно подкрался и мой день рождения. Тем утром я как могла уговаривала себя не расстраиваться из-за заведомо испорченного праздника - поездка в Квебек к оставшимся там друзьям отменилась, а единственное местное кафе оказалось закрытым. По воскресеньям и без того едва подающий признаки жизни городок замирал и вставал на паузу до утра понедельника. Благо, в морозильной камере обнаружилось целых две упаковки моей любимой готовой пиццы с ветчиной и тремя видами сыра. Мама сварила чудный, правда, чуточку пересахаренный компот из подобранных в саду яблок и мы почти весь день не поднимались с того самого плюшевого дивана в гостиной, пересматривая любимые фильмы, когда-то давно записанные на кассеты, и уплетая один за другим шарики мороженого. Оно, к слову, чудесно дополнило скромную трапезу и заметно сгладило подпорченное разбушевавшейся под вечер нелётной погодой настроение. Плюсы в подобном времяпрепровождении, безусловно, были. Во-первых, мы сэкономили весьма приличную сумму и без того не лишних денег, а, во-вторых, кажется, ещё чуточку больше сблизились, проведя время друг с другом, а не порознь, как это бывало прежде.

- И почему раньше мы с тобой не устраивали такие девичники, только без особого повода? - заикнулась мама, когда на мерцающем в темноте экране телевизора замелькали финальные титры последнего на сегодня фильма.

Я пожала плечами, однако ответ мне был прекрасно известен. В Квебеке ни я, ни она не горели желанием проводить время наедине друг с другом. Устоявшийся в обществе стереотип о том, что дочки сильнее тянутся к матерям, в нашем случае не работал от слова совсем. Чаще всего бывало, что мы с папой уходили куда-то на целый день только вдвоём, а иногда он, беря маму под руку, вместе с ней отправлялся в ближайший торговый центр за очередной порцией шоппингового адреналина или на чай к её лучшей подруге. Походы всей семьёй в парки, кинотеатры под открытым небом и излюбленные итальянские ресторанчики тоже случались, но были такими редкими, что пальцев обеих рук вполне хватило бы, чтобы их сосчитать. Инициатором обычно выступал отец: он составлял программу, объявлял о ней на одном из будничных ужинов и в условленный день Коулманы – то есть мы – следовали по заданному маршруту.

Сказать, что в первое время после смерти папы нам с мамой пришлось нелегко – это не сказать ничего. Он был не просто связующим нас воедино звеном, а основой, непоколебимым и крепким фундаментом. Любые споры и недомолвки в его присутствии решались на раз-два. Именно к нему я шла с самыми сложными и волнующими ум подростка вопросами. Почему? Потому что знала: он, даже будучи озадаченным чем-то ещё, не отмахнётся от меня дежурными фразами и не станет без спроса лезть в душу тогда, когда мне этого совсем не хочется. Особая связь между нами установилась с самого моего рождения. И само собой, стоило ей оборваться, как с каждым прожитым без него днём твёрдая почва под ногами стала расползаться всё стремительнее и в конце концов превратилась в самую настоящую трясину. Положение мамы оказалось не лучше. Четырнадцать лет она, привыкшая держаться в стороне, была вынуждена начать постигать азы воспитания и ответственности не по книгам, а сразу с головой окунувшись в практику. И совсем не мудрено, что первые попытки наладить контакт потерпели сокрушительное фиаско. Я не спешила идти навстречу не потому, что хотела побыть вредной и потрепать ей нервы. Нет. Просто её слова и жесты выглядели не искренними, а вызубренными наизусть и заранее отрепетированными перед зеркалом. Она будто пыталась примерить на себя роль отца, стать его копией, не понимая, что невозможно заменить утерянную часть паззла схожей лишь по форме, но различную рисунком деталькой.

- Идём спать? – я посмотрела на часы. Половина одиннадцатого – время совсем детское, но последние пару ночей мне почти не спалось из-за то и дело доносившегося до моего слуха воя. Волки, по словам отца, в Криделу водились сколько он себя помнил. Но никогда прежде я не замечала ни единого намёка на их присутствие где-то поблизости, кроме расставленных тут и там информационных табличек. Впервые услышав протяжную песнь, сплетённую сразу из нескольких волчьих голосов, я как ошпаренная подскочила на кровати и пулей ринулась к окну. Ответный вой раздался совсем рядом, будто кто-то из членов стаи притаился в ближайшем подлеске. Почти не дыша, я несколько минут вглядывалась в темноту, сама не зная, что или кого хотела в ней рассмотреть. Ни звука. Ничего, кроме скрипа раскачивающихся на ветру деревьев и шороха дождевых капель, ударяющихся о листья и лепестки черепичной крыши. Постояв так без толку ещё с полчаса, я не без доли разочарования захлопнула оконные створки и отправилась обратно в постель.

- Ты забыла про самое главное, - мама загадочно улыбнулась, протягивая мне словно из ниоткуда возникший в её руках конверт.

Не без удивления я приняла его. Внутри лежала открытка с изображением знаменитого замка Хогвартс – нарядного и светящегося - на фоне свинцово-синего неба и...

- Сертификат в книжный?! Что?! – не веря своим глазам, я смотрела то на сжатую в руке пластиковую карту, то на маму. – Спасибо! Но это же стоило денег, а мы...

Так и не закончив свою мысль, я порывисто обняла её.

- Не могла же ты остаться без подарка, – скромно улыбнувшись заметила она. – День рождения – один раз в году, верно?

- Верно, - в носу защипало. Я отвернулась, поднося к нему кулак и шумно вдыхая оставшийся на коже запах клубничного мороженого. Если и мог этот день оказаться ещё лучше, то только если бы позади мамы, как обычно, обнимая её за ссутуленные плечи, стоял отец.

Следующие несколько дней Криделу поливал дождь. Я почти не выходила из дома, коротая время перед телевизором и один за одним листая каналы, транслирующие старые сериалы вроде «Крутого Уокера» или «Гарри и Хендерсоны». А когда надоедало, с головой уходила в чтение книг из списка на лето, выданного мне ещё в прежней школе. Брэдбери, Хэмингуэй, Кервуд, - все они быстро нашлись на полках нашей домашней библиотеки. Некоторые томики, правда, были совсем уж ветхими, изданными ещё в середине прошлого столетия, и потому буквально рассыпались в руках, стоило только прикоснуться к их истлевшим от времени страницам. Но ведь книги – всё равно что люди: нельзя вот так взять и избавиться от них лишь потому, что они издряхлели и утратили прежний лоск. К тому же истории, сокрытые под выцветшими обложками, ничуть не портили ни желтизна листов, ни кое-где смятые уголки, ни тот самый - хорошо знакомый всем ценителям старых изданий - сладковато-миндальный шлейф затхлости.

Реже мои руки доходили до рисования. С момента переезда сюда, я всего дважды прикасалась к карандашам, пытаясь сделать набросок своего нового вида из окна. Прежний, из Квебека, выполненный акварелью, висел приколотым к пробковой доске над рабочим столом и служил напоминанием о прошлой, наполненной более тёплыми красками, жизни. Криделу же утопал в изумрудном сиянии вековых сосен и елей, а от серости окружавших его скал даже небо казалось более хмурым. Как ни старалась я привнести в свой рисунок больше деталей, изображение всё равно походило на расползающееся по бумаге пятно от пролитой зелёнки. Ситуацию не спасали ни затерявшиеся кое-где в этой зелени крыши домов, ни пестрившие всевозможными цветами палисадники.

- Ничего себе! - присвистнула Эйвери в ответ на присланные мной фотографии города. С момента моего отъезда, нам впервые удалось созвониться по видео. - Будто картинки из Pinterest. Не понимаю, чем ты недовольна, Лу?

- Не знаю, с чего бы начать, - нервно усмехнулась я на вполне искреннее изумление подруги, - может быть, тем, что вся моя жизнь осталась в Квебеке? Вы с Ким, наши посиделки в Смите после уроков, походы в кино по выходным, школа...

- Из которой тебя хотели отчислить, - напомнила подруга. – А наши девичники... Напомни, когда последний раз мы собирались втроём?

- На твой день рождения, - с ходу выпалила я.

- Ох, это и правда было незабываемо, - на губах Эйви появилась улыбка. – Помнишь, Кимберли собиралась сыграть нам, а из её гитары вдруг вылез огромный паук?

- Конечно! Я тогда чуть не оглохла от визга.

- Не мудрено. И как потом она тщательно осматривала абсолютно всё, что брала в руки. Вот смеху то! А пицца? Какой чёрт нас дёрнул заказать её в той забегаловке?

- Твой кузен. Это он убедил нас в том, что у них на кухне работает настоящий шеф-повар итальянец.

- Да уж... Не представляю, как мы могли ему поверить, – заслышав за дверью своей комнаты шум, Эйвери обернулась и крикнула в пустоту. – Да всё-всё! Уже иду! Прости, Лу. – Добавила она виновато. – Я совсем забыла о том, что сегодня среда и меня ждёт репетитор. Давай, не грусти там и не пропадай. Мы с Ким ужасно скучаем!

- Я тоже... - Эйви уже отключилась и на экране, засветившимся чуть ярче, отобразилось окно нашего общего чата «Сила трёх». - Я тоже. – Повторила я в тишине и захлопнула крышку ноутбука.

Вообще-то, и мне пора было идти. Мама который день задерживалась на своей новой работе и обязанности по приготовлению ужинов отныне негласно легли на меня. Заглянув в холодильник, я не со слишком большим удовольствием отметила, что придётся совершить вылазку за недостающими продуктами. Не прекращающийся уже третий час дождь к этому совершенно не располагал, но отсутствие молока, а следовательно, возможности перед сном побаловать себя тёплым какао, кого угодно заставило бы действовать решительно. Поэтому, вооружившись пёстрым зонтом и засунув ноги в ярко-жёлтые резиновые сапоги, я, уже спустя полчаса, шагала по авеню Сен-Луи в сторону Центральной улицы. Вся основная жизнь городка сосредоточилась здесь: аптека – она же оптика – с карикатурно потрескивающим и мерцающим ядовито-зелёным цветом крестом, тот самый продуктовый минимаркет – единственный в радиусе нескольких миль, кофейня «Перо», лавка с хозяйственным скарбом и небольшая, расположившаяся в пристройке к ней, парикмахерская. Венчали Центральную улицу здание школы, принимающее в своих стенах учеников средних и выпускных классов, да стоящая чуть в стороне часовня.

Не с первого раза сумев закрыть сопротивляющийся порывам ветра зонт, я потянула на себя хлипкую на вид дверь с дребезжащими на все голоса стеклянными вставками и провалилась внутрь помещения, кажется, насквозь пропитанного дешёвым табаком.

- Добрый день.

Сидящий за прилавком пожилой мужчина не удостоил меня даже взглядом. Всем своим грузным телом он навалился на стойку и буквально прилип к экрану маленького, сильно рябящего телевизора, транслирующего футбольный матч.

- Добрый день, – настойчиво повторила я, полагая, что первое приветствие мог заглушить чересчур громкий голос комментатора.

- Бесполезно, - раздался вдруг за моей спиной чей-то голос.

От неожиданности я подпрыгнула на месте и развернулась. Небольшая – тонкая и прямая, как стебель тростника, - старушка, подошла ближе и в приветливом жесте склонила голову.

– Простите, юная леди, я совсем не хотела вас напугать, - её ясные, не затронутые мутной пеленой, глаза смотрели изучающе. Волны тёмных, испещрённых сединой волос, спадали на плечи. Глиняная кожа обвисла так сильно, словно с годами стала ей велика. «Индеанка?», - пронеслось у меня в мыслях. – Наш Херб глуховат, а уж если смотрит свой любимый футбол, так и вовсе не замечает никого и ничего вокруг.

- И что нам...? – не успела я закончить фразу, как женщина уже оказалась рядом с прилавком и одним ловким движением выдернула тянущийся поверх выложенного товара провод из розетки.

- Эй-эй, ну вы чего делаете-то! – с шумным сопением продавец рывком поднялся со своего места и затряс громадными, похожими на медвежьи лапы, руками. – Это же финал Лиги Чемпионов! Бавария! Что, уж и десяти минут обождать нельзя?!

- Ты эту запись смотришь уже в сотый раз! Наизусть, поди, выучил! Сколько можно, Герберт?

- Сколько можно, сколько можно, - прогнусавил мужчина себе под нос, - Из-за этого проигрыша у меня вся жизнь полетела к чертям! – Наградив каждую из нас мрачным взглядом, он повыше закатал рукава сильно полинялой рубашки и ядовито буркнул. – Ну, что там у вас?

Мы по очереди озвучили ему списки продуктов. Молча, Херб в считанные минуты упаковал всё необходимое в большие, никак не промаркированные бумажные пакеты, и, получив расчёт, вновь вернулся к просмотру телевизора.

- Жаль его, - уже на выходе вдруг заметила старушка, - он ведь не всегда таким был. Помню, они с женой вместе держали этот магазинчик. Герберт занимался закупками: договаривался с местными фермерами, ездил в большой город, а Мардж расставляла товар, обслуживала покупателей и выращивала гардении во-он в тех ящиках. – Она кивнула в сторону деревянных горшков доверху наполненных землёй и выставленных в ряд на низком подоконнике.

- И что же случилось? – вопрос успел сорваться с языка раньше, чем я подумала о том, так ли мне важно получить на него ответ.

- Разлад. Он случается всюду, где есть зависимость. Херб так и не смог победить свою. Слишком увлёкся и проиграл всё, что имел. И если со временем магазин ему кое-как вернуть удалось, то Мардж он потерял навсегда.

- Она...?

- Уехала, – индеанка плотнее запахнула полы своего дождевого плаща. – Собрала свои вещи и была такова. Герберт искал её, оборвал телефоны друзей, но, как видишь... Ну да ладно, это дело давно минувших лет. Лучше скажи, ты ведь новенькая в городе, верно?

- Да, - я улыбнулась, понимая, что этот вопрос так или иначе бы прозвучал.

- То-то я смотрю, свежая кровь. Вот только лицо твоё мне как будто знакомо, – прищурив один глаз, она склонила голову на бок. – Скажи, дитя, кем приходится тебе Тео Коулман? Уж не отцом ли?

Моё молчаливое изумление, кажется, развеселило её.

- Ну-ну, нечему удивляться. Взгляд тебя выдаёт. Лёд поверх морской бездны, так у нас говорили. Эх...Тео-Тео, - старушка поджала губы. В момент заинтересованный тон переменился и стал деловито-скорбным. – Дурные вести о нём ходят. Слышала, он...

- Умер, да, - не дав ей закончить, я выпалила эти страшные для своего слуха слова.

- Ой-ёй...

В наступившей тишине было слышно как шуршат, разбиваясь о поверхность луж, капли дождя.

- Глаза – единственное, что передалось мне от папы, – зачем-то сказала я после долгой паузы. Всё остальное – каштанового цвета волосы, бледная кожа и невысокий рост – было маминым.

- Не стоит судить лишь о зримом. Твой отец обладал большой внутренней силой. А значит, и в тебе непременно найдутся её ростки.

- Может быть, - губы сами по себе расплылись в извиняющейся улыбке. Продолжать разговор о папе сейчас, стуча зубами от ледяной сырости, у меня не было никакого желания. Кажется, пожилая индеанка и сама поняла, что наша случайная беседа чересчур затянулась.

- Ох, дитя, заболтала я тебя совсем. Ты вон аж посинела вся. Давай, ступай скорее домой, а как будет времечко – забегай ко мне в гости. Я в библиотеке местной работаю. Почти всегда там. Коли дверь заперта будет – стучи, не стесняйся.

- В Криделу есть библиотека? – этот факт удивил меня не меньше, чем то, что женщина узнала во мне дочь своего давнего знакомого.

- О, да. Чем ещё заниматься людям в этом Богом забытом городке, кроме как читать хорошие книги?

Имеется в виду сеть кофеен «La Maison Smith» в Квебеке

Имеется в виду представительница коренного населения Америки