Глава 1
Пролог
В доме пахло чаем и чем-то остывшим.
– Я не понимаю, – сказала мать ровно, не повышая голоса. – Ты ведь умная девочка, Минерва. Зачем ты раз от раза упираешься, не хочешь принять то, что сделало бы и твою, и нашу жизнь лучше? Откуда в тебе это упрямство?
– Это не упрямство, – Минерва сжала пальцы на краю стола. – Это то, чем я хочу заниматься.
– Писательством? – мать устало усмехнулась. – Там нет работы. Там нет достойных партий для замужества. Там нет денег. Это хобби и развлечение для господ, не более, и уж точно не реальная жизнь.
Отец сидел у окна, держа чашку из сервиза прабабушки обеими руками, хоть и чай в ней уже давно остыл. Он смотрел куда-то сквозь них, сквозь пререкающихся мать и дочь, отстранённым взглядом все чаще напоминая просто скульптуру. Он смотрел в окно, где затихал вечер.
– Вы даже ни единого раза не взглянули, не читали то, что я пишу – сказала Минерва.
Её голос дрогнул от злости, переполнившей девушку. Как и пламя свечи, стоявшей на столе. Минерва задержала свой взгляд на нём, ведь если она будет снова упорно смотреть на пламя и не отворачиваться, то, возможно, именно сегодня ей удастся не дать волю эмоциям, иначе она вновь проиграет матери эту войну.
– Я знаю достаточно, даже без этого, – резко ответила мать. – Ты можешь писать, если хочешь, ведь запереть все перья мира от тебя я не в силах, а без чернил, лишь мне назло, ты бы стала писать хоть собственной плотью и кровью. Но делать это я позволяю тебе исключительно в свободное время. Но оно наступит позже, ибо сначала нужно встать на ноги и найти тебе мужа.
– А вы? – Минерва резко повернулась к отцу, ощущая, как начинает задыхаться от бессмысленных уговоров. – Отец, вы хоть что-нибудь скажете?
Он вздрогнул, будто его окликнули неожиданно.
– Господь... – начал он, не отводя взгляда от окна, и девушка сразу поняла, что больше слушать эти святые бредни уже не может.
– Не надо, – перебила она. – Просто не надо.
Отец, сделал глоток чая и более ничего не сказал. Беззвучно поставил фарфор на обеденный стол. Снова и снова он оставался в стороне, и это было хуже всего. Минерве было бы легче, проявляй он себя хотя бы подобно матери. Из-за его отстраненности она еще в раннем детстве начала ощущать себя беспомощной, несуществующей, почти прозрачной для этого мира. А отец вспоминал о ней только тогда, когда хотел показать прихожанам свою благочестивую и покорную дочь.