ГЛАВА 8

"Бабка Таня была права..."

Майя едва успела прошептать эти слова, когда Натан прошел мимо. Их руки случайно соприкоснулись - и мир вздрогнул. 

Острое тепло пробежало по ее коже от точки соприкосновения, поднимаясь вверх по руке, наполняя грудь странным трепетом.

Она вдохнула - и его запах заполнил сознание: древесный, с горьковатыми нотами кофе и чего-то неуловимо знакомого. 

Майя подняла глаза. 

И утонула. 

В его карих глазах. 

Миндалевидных. 

Бесконечно знакомых.

Глазах, которые тысячу раз являлись ей в снах. Глазах, в которых она терялась, просыпаясь с мокрыми щеками и ноющей пустотой в груди. 

- Вы... - ее голос сорвался. 

Натан замер. Его пальцы непроизвольно сжали ее ладонь - крепко, почти болезненно. 

И вдруг... 

Воспоминание.

Не ее. Не сейчас. Чужое, но кровное. 

Он держит ее за руки. Где-то пахнет порохом и мокрыми листьями. "Майя, обещай мне..."* 

Реальность дрогнула. 

- Майя? 

Его голос звучал так, будто пробивался сквозь толщу лет. 

В висках застучало. В ушах зазвенело. Воздух стал густым, тягучим.

Майя почувствовала, как ноги теряют опору, как мир наклоняется набок. 

Последнее, что она увидела - как его глаза расширяются в ужасе, как его руки тянутся к ней, как его губы шевелятся, произнося то самое имя... 

"Майя!"

Тьма. 

Первое ощущение - твердая теплота под спиной. 

- ...ей лучше? 

- Всем отойти! 

Его голос. Грубый. Натянутый, как струна перед разрывом. 

Майя открыла глаза сквозь пелену слабости. 

Натан держал ее, его лицо было всего в сантиметрах от ее. Она видела каждую золотистую искорку в его карих глазах, каждую морщинку тревоги на лбу, как дрожат его губы. 

- Дыши... - прошептал он, и его дыхание, теплое и неровное, коснулось ее губ. - Медленно... 

Его грудь под ее щекой вздымалась учащенно. Сильные руки обнимали так бережно, будто она была хрустальной. 

Кто-то протянул стакан воды. Натан взял его одной рукой, другой продолжая поддерживать Майю. 

- Пей, - сказал он тихо, поднося стакан к ее губам. 

Его пальцы слегка дрожали, когда стекло коснулось ее губ. Капли воды скатились по подбородку - он тут же поймал их большим пальцем, проведя по ее коже таким жестом, от которого у Майи перехватило дыхание. 

- Можешь встать? - спросил он, когда она сделала несколько глотков. 

Майя кивнула. Он помог ей подняться, его руки крепко держали ее за талию, пока она не почувствовала себя устойчивее. 

И тогда она увидела - весь зал смотрел на них. Шептался. 

Но Натан, кажется, не замечал никого. 

- Откуда... - начала Майя, глядя ему в глаза. 

Он резко сжал ее пальцы - предупреждение. 

И безмолвно помог занять кресло. 

Но когда он отходил, его мизинец на мгновение зацепился за ее - тайное обещание. 

Тишина в зале стала почти осязаемой, когда Натан начал читать свою первую реплику. 

Его голос — низкий, бархатистый, с едва уловимой хрипотцой — наполнил комнату, словно теплый мед, обволакивая каждое слово. Он не просто читал. Он жил этим текстом. 

Майя невольно замерла, пальцы сжали край стола. 

Это было...  Совершенно.

Без единой ошибки. Без малейшей запинки. Как будто он знал эти строки наизусть. Как будто... 

Он их проживал.

— Браво, — пробормотал режиссер, когда Натан закончил монолог. 

Актриса, игравшая главную женскую роль, напротив, спотыкалась на каждой второй фразе. 

— Нет-нет, — вмешался Александр, — здесь интонация должна быть мягче. Ты же его любишь, помнишь? 

— Может, стоит перефразировать? — предложила актриса, морща нос. — Эта реплика звучит неестественно. 

Стул Натана резко скрипнул. 

— Нет.

Одно слово. Твердое. Как удар. 

Все замерли. 

— Если поменяют хотя бы точку в этом сценарии, — он медленно поднялся, — я ухожу из проекта. 

Майя почувствовала, как по спине пробежали мурашки. 

Его глаза горели. Яростью? Отчаянием?

Она не могла отвести взгляд.   

Через час обсуждения один из продюсеров — плотный мужчина с дорогими часами — хлопнул ладонью по столу. 

— Финал в средневековой линии слишком пресный. Давайте сделаем его трагичным. Пусть героиня умирает от чумы, а герой — 

— Нет.

Натан встал так резко, что его стул упал. 

— Не мы это писали. Не нам и менять. 

Его голос дрожал. 

И тогда... 

Он посмотрел на Майю.

Мимоходом. Едва заметно. 

Но она поняла.

Он знал.

Он помнил.

И защищал не просто текст. 

Он защищал их историю.

Перерыв объявили неожиданно. 

Майя вышла в узкий коридор за съемочным павильоном — место, куда не доносились голоса съемочной группы, где только тусклый свет одинокой лампы освещал кирпичные стены.

Она прислонилась к прохладной поверхности, закрыв глаза, пытаясь унять дрожь в пальцах. 

И вдруг — шаги. 

Тяжелые. Быстрые. 

Она не успела открыть глаза, как его тепло обступило ее со всех сторон. 

— Натан...— ее голос оборвался, когда его ладонь легла на стену рядом с ее головой. 

Он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. Дрожащее. Неровное. 

— Я больше не могу, — прошептал он. 

И прикоснулся. 

Его пальцы скользнули по ее щеке так нежно, будто боялись, что она рассыплется в прах.

В его карих глазах бушевала буря — боль, страх, надежда, все сразу. 

— Я искал тебя, — голос его сорвался, стал тише, глубже. — Всю эту жизнь. Каждый день. 

Майя почувствовала, как подкашиваются ноги. Но он не дал ей упасть — его свободная рука обвила ее талию, прижимая ближе. 

— Ты... — она подняла дрожащие пальцы, коснулась его губ. — Ты помнишь? 

Он закрыл глаза, прижался лбом к ее лбу. 

— Все. 

Одно слово. И в нем — века тоски. 

— Ты умирала у меня на руках, — его голос был хриплым, словно переполненным слезами. — Три раза, смерть разлучала нас. Я слышал, как ломаются твои кости. Чувствовал, как остывает твоя кровь на моих руках. 

Майя вскрикнула — обрывки воспоминаний пронзили сознание, как ножи. 

Дым. Боль. Его крик.

— Почему... — она вцепилась в его рубашку. — Почему мы...? 

— Потому что любили, — он поймал ее губы в полутора сантиметрах от своих. — Слишком сильно. Слишком отчаянно. 

И тогда она поняла — он дрожит. Весь. Каждой клеткой. 

Как и она. 

— Натан... 

— Мая, — он прошептал ее имя, имя из прошлого, и его губы наконец коснулись ее. 

Мягко. Бережно. 

Как обещание. 

Как молитву. 

Как начало чего-то, что уже нельзя будет остановить.

Его губы коснулись её — и время остановилось. 

Сначала это было едва ощутимое прикосновение — лёгкое, неуверенное, словно он боялся, что она исчезнет, рассыплется в прах, как дымка утреннего сна.

Его дыхание, тёплое и неровное, смешалось с её, а пальцы, вцепившиеся в складки её блузки, дрожали. 

Но потом... 

Потом что-то в них обоих щёлкнуло. 

Натан глухо вскрикнул — звук, полный вековой тоски — и прижал её к стене всем телом. Его губы стали горячими, настойчивыми,
жадными.

Он целовал её так, будто хотел наверстать каждую потерянную минуту, каждую разлучённую эпоху. 

Майя ответила с той же яростью. 

Её пальцы впились в его волосы, притягивая ближе, ещё ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства.

Она чувствовала всё— как бьётся его сердце (часто, часто, в унисон с её), как дрожат его плечи под её ладонями, как влажнеют ресницы, когда он, кажется, начинает плакать прямо у неё на губах. 

Он оторвался, чтобы перевести дух, но не отпустил — его лоб прижался к её, нос скользнул по щеке, оставляя за собой горячий след. 

— Я помню,— прошептал он, и голос его звучал разбито. — Как ты умерла в Риме. Как я не успел... 

Майя закрыла его губы своими. 

— Теперь мы здесь.

И снова — поцелуй. 

Уже медленный. Уже уверенный. 

Его язык скользнул по её нижней губе, прося разрешения, и она впустила его с тихим стоном.

Вкус его — кофе и что-то неуловимо родное — заполнил её, как давно забытое лекарство. 

Где-то далеко зазвонил телефон. Крикнул кто-то. 

Им было плевать. 

Потому что впервые за сотни лет они дышали. 

Его губы все еще жгли ее кожу, когда сознание вернулось к ней с ледяной ясностью. 

Где они находятся.

Кто он.

Кто она.

Майя резко отстранилась, прижав дрожащие пальцы к своим губам — губам, которые только что целовали Натана , одного из самых знаменитых актеров мира. 

— Мы... не можем... — ее голос звучал хрипло, чужим. 

Он шагнул вперед, но она отпрянула, прижавшись спиной к стене. 

— Майя... 

— Маиса!— поправила она, и имя прозвучало как щелчок хлыста. — Я всего лишь консультант. А ты... — ее голос сорвался, — ты даже не представляешь, что значит быть на твоем месте. 

Натан замер. Его глаза — еще секунду назад мягкие, наполненные нежностью — стали острыми, как лезвие. 

— Ты думаешь, я не понимаю? — он прошептал так тихо, что ей пришлось напрячься, чтобы расслышать. — Ты думаешь, я не знаю, что между нами сейчас пропасть из контрактов, прессы, миллионов глаз? 

Он сделал шаг ближе. 

— Но я также знаю, — его пальцы осторожно коснулись ее запястья, обведя тонкую цепочку шрама — шрама, которого не должно было быть, — что это уже случалось. И тогда мы позволили этому нас остановить. 

Майя закрыла глаза. 

Дождь. Чужие голоса. Его руки, вырывающие ее из кареты...

— Натан... 

— Я не позволю страху снова разлучить нас, — его голос дрогнул. — Даже если мне придется сжечь всю свою карьеру дотла. 

Он не дотронулся до нее снова. Просто стоял, дыша неровно, давая ей выбор. 

А за стеной уже слышались шаги — приближающиеся, громкие, реальные. 

Им оставались секунды. 

— Решай, — прошептал он. 

И отвернулся, чтобы уйти. 

Тишина между ними стала густой, как смола. 

— В прошлые разы мы проигнорировали разницу в статусах, — голос Майи дрожал, а по щекам катились предательские слёзы. Она резко вытерла их тыльной стороной ладони. — И чем это закончилось? Я не хочу... — её дыхание перехватило, — чтобы ты снова погиб из-за меня. 

Натан вздрогнул, будто от удара. Его рука непроизвольно потянулась к ней, застыв в воздухе в сантиметрах от её плеча. 

— Ты... помнишь? — прошептал он, и в его глазах вспыхнула дикая надежда. 

Но в этот момент дверь распахнулась. 

— Перерыв закончился, — голос менеджера прозвучал как приговор.

Он замер на пороге, оценивая картину перед ним: Натан, стоящий с протянутой рукой, словно застывший в мольбе; Майя, прижавшаяся к стене, с лицом, залитым слезами; воздух между ними, наполненный невысказанной вековой болью.

Майя резко отвернулась, пряча размазанный макияж и дрожащие губы. 

Натан не двигался. Его грудь тяжело вздымалась, пальцы сжимались и разжимались, будто пытаясь ухватить ускользающую нить реальности. 

— Натан, — менеджер сделал нетерпеливый шаг вперёд, — тебя ждут в конференц зале. 

Один миг. Один последний взгляд. В нём — и мольба, и обещание, и прощание.

Майя видела, как его пальцы сжимаются в кулаки, как дрожит челюсть от сдерживаемых эмоций, как капля пота стекает по виску.

Он хотел закричать. Хотел упасть перед ней на колени. Хотел сжечь весь этот проклятый мир, который снова и снова разлучал их.

Но вместо этого он лишь резко развернулся, так что полы его пиджака хлестнули её по ногам, и вышел, не оглядываясь. Только хлопнувшая дверь эхом отозвалась в опустевшем помещении.

Майя медленно сползла по стене на пол, сжавшись в комок. Её пальцы вцепились в волосы, вырывая пряди у корней.

Глухие, надрывные рыдания сотрясали её тело. Она знала — только что совершила самую страшную ошибку за все свои жизни. Но иначе... иначе он снова умрёт. А она не переживёт этого. Уже нет.

За дверью раздались шаги — быстрые, решительные. Чьи-то? Его? Нет... слишком лёгкие. Но Майя уже не слышала. Мир вокруг потемнел, сузившись до маленькой точки боли где-то в груди.