18
Тьма поглотила меня, и в ней, казалось, я плыл. Еле уловимое течение. Волны. Чёткое ощущение моего покачивающегося на воде тела. Внезапно мысли запульсировали вспышками: скачущие, рваные фрагменты. Я почувствовал лёгкое удушье, когда обрывки воспоминаний перемешались с пронизывающей мозг правдой. Одним мгновением, похожим на колотую рану в сердце, я узнал всё, что можно было знать о том страшном дне.
Чьи-то руки откинули мою голову, и я почувствовал, как в рот влилась жидкость, заставив меня закашляться. Я сделал слабую попытку сопротивляться, но кто-то повторил это снова - и мне пришлось сделать глоток. Жидкость была тёплой и отвратительной на вкус. Сознание возвращалось...
Нет- нет. Не хочу... Лучше оставаться здесь, в холодной необъятной пустоте.
Постепенно вместо воды меня затопил страх. Безумно отрицательная эмоция, худшая из всех, которую я когда-либо испытывал. Страх собрался вокруг меня и усилился, накрывая с головой. Кажется, я услышал стон, и мой рот исказился гримасой этого страха, а мои уши оглохли от этого звука. Я попытался распахнуть глаза, но веки были тяжёлыми, ужасно тяжёлыми.
Не открывай глаза, Крис, зажмурься. Бог посмеялся над тобой, позволив всё это. Пастор Лурц сказал бы, что Всевышний не имел к этому никакого отношения... Конечно, и греховные, беглые взгляды на меня сексуального и молодого священника под сводами церкви... К ним Бог тоже не имел никакого отношения... Блять, голова болит... Точно Лурц? Может, Лорц? Какая, на хрен, разница? Главное, что после его проповедей я часами корчился в дрочке. Что он там говорил? Ах да... Бог есть свет... Да откуда тебе знать, святоша, что мой Бог пятнадцать лет назад был аристократическим пожилым герром в белом костюме, десять лет назад - грязным, злобным стариком в лохмотьях, а сейчас - дьяволом с рогами, хвостом и вилами. Не открывай глаза, Крис. Лучше вообще не просыпайся...
Не знаю, сколько прошло времени, но бредовые мысли постепенно ушли из головы, пока я болтался между сном и реальностью, и сознание медленно прояснилось. Я заморгал. Хриплый мужской голос с акцентом доносился глухо и будто бы издалека, словно человек говорил через кроличью нору. Пришлось заставить себя открыть глаза.
Я встретился с пристальным и обеспокоенным взглядом Миши.
- Кристиан.
Было тяжело дышать, и глубокий вдох пронзил рёбра сильной болью, похожей на острые проколы спицей. Обжигающий жар сухости в горле и холодный пот по телу, которое болело, так как будто меня разорвали на куски и собрали как попало.
Я лежал на спине в той самой кровати, где трахался с тем, кто виновен в смерти моих родителей.
Окно в спальне было задёрнуто, но сквозь шторы пробивалось несколько полосок дневного света.
Эпицентром моей боли было лицо, и я боялся представить, на что оно сейчас походило. Лицо горело и пульсировало в одном ритме с биением сердца. Миша что-то спросил, но в моих ушах появился шум, вызывая тошноту. Я сжал рукой простыню, цепляясь за неё, как за якорь.
Долго-долго я лежал неподвижно и ждал, когда пройдёт головокружение, при этом смотря в его бледно-голубые глаза и стараясь не заплакать. В этой тяжёлой тишине между нами я слышал, как в моей груди тихо и жутко трескалось сердце. Горло стянуло удавкой, и я снова закрыл глаза.
- Открой глаза.
Когда я это сделал, слёзы беспрерывно побежали по моим щекам. Миша наклонился, обхватил моё лицо ладонями и захватил языком капельки моей боли, которые не прекращали скатываться. Я попытался вырваться, но в этот момент он прижался своим лбом к моему. Его сильное тело напряглось.
- Я тебя не отпущу, - прошептал Миша.
Голубые глаза, полные злобы и решимости, горели. Они смотрели на меня предупреждая. Еле касаясь пальцем, Миша потрогал мои разбитые губы, и я отвернулся от его руки, пытаясь сесть.
- Лежи. Здесь был врач. У тебя сломано ребро и нос, небольшая рана на голове. В остальном много ушибов.
Он встал, подошёл к комоду, на котором был поднос со стаканом и бутылкой воды, быстро открыл крышку и налил полный стакан, потом протянул мне:
- Хочешь чего-нибудь? Воды?
Нет, но мне хотелось разве что прикрыть чем-нибудь глаза, потому что теперь они предательски не отрывались от русского.
- Сегодня сочельник. Чёрт побери, большие глазки, мы даже не установили ёлку...
- На хуй тебя! - заорал я, срывая и без того хриплый голос.
Мою голову пронзила острая боль, и у меня потемнело в глазах. Миша сжал губы в одну линию и поставил стакан на место.
- Спрашивай, - сказал он, читая мой вопрос по лицу.
Я молчал.
Губы Миши на мгновение сжались, прежде чем он смог придать своему лицу обычное спокойствие.
- Не я был за рулём. Клянусь именем моей матери, я сидел на пассажирском сиденье.
Я снова не проронил ни слова, но у меня голова шла кругом от того, что он подтвердил слова психопатки. В голове эхом стучало: "Не я был за рулём..." Рикошетом отдавалось от стен спальни, снова и снова пронзало моё тело, проникало в кости и жалило мозг. Я готов был ухватиться за всё, что давало хоть крошечную надежду оправдать Мишу.
- А кто? Скажи мне имя, - мой голос был тонким и слабым. Я боялся, что это прозвучало жалко.
- Оно тебе ничего не даст, Кристиан. Этого человека давно нет в живых. Я виноват только в том, что не остановил его.
Что-то промелькнуло в глазах Миши. Что-то жёсткое и опасное. Все мышцы его лица были напряжены, он держался сурово, как будто готовый к нападению. Переплетя свои пальцы с моими, он потёр кольцо на моём безымянном пальце.
- Прости меня, что я оказался в той машине, - проговорил Миша. - Я знаю, что этого не исправить.
Русский продолжал сжимать мой палец, но теперь смотрел мне в глаза.
- Я очень давно люблю тебя, большие глазки.
Опасный. Вот какой Миша. Я издал сдавленный всхлип. У меня всё ещё оставалась эта дурацкая надежда. Мне хотелось верить, что он нечто большее, чем просто долбаный бывший наркоман и убийца. Я попал в глубокую яму, прям, твою мать, бездонную яму! Мог ли я действительно любить кого-то вроде него? Ведь я не знал, что он был в той машине. Часть меня утешилась этим фактом. Я повторял про себя как молитву: "Ты должен его ненавидеть!"
Миша повернул голову вбок, облизал губы, а потом снова посмотрел на меня, словно пытаясь решить, говорить или нет. Одна за другой шли секунды.
Я не мог поверить в то, что услышал дальше. Его слова разделили мою жизнь на две половины.
До и после.
Воздух вокруг нас был слишком плотным и непроницаемым. Миша ушёл куда-то внутрь себя, рассказывая мне эту историю, куда-то далеко даже от меня.
Всё началось, когда мне исполнилось пятнадцать. Именно в тот год, когда Миша и его друг, находясь под наркотой, сбили насмерть на машине супружескую пару Феттель. После этого крутой сынок бандита оказался в убогом Нойперлахе и стал заниматься там всяким мелким криминальным дерьмом.
Первый раз он совершенно случайно увидел меня, выходящим из школы. Я учился в девятом классе. В тот день я медленно шёл длинным, непривычным путём домой вдоль знакомых и стрёмных заброшек на окраине Нойперлаха, куда нормальных людей никогда не заносило.
Миша рассказал, что шёл за мной всю дорогу. Ему показалось, что странный парень движется в сторону заброшек не просто так, а чтобы забрать закладку или тупо броситься с какого-нибудь этажа. Мой отрешённый и грустный вид привлёк его, но я просто остановился, выкурил сигарету и пошёл дальше. Он проследил за домом, где я жил, и зайдя следом в подъезд, спокойно прошёл мимо и позвонил в знакомую ему квартиру моего соседа герра Кюперса, который, оказывается, был связан с наркотой. Этот факт меня совсем не удивил, надо было видеть этого стрёмного волосатого рокера.
Миша был настолько поражён моей внешностью, что разработал план. Он начал платить Кюперсу, чтобы тот присматривал за красивым подростком и сообщал о любых моих проблемах в районе с местными. Кюперс был только рад пойти навстречу сыну одного из главных членов "Ангелов". Он и передал информацию, что я недавно остался без родителей и жил с бабушкой, плюс множество деталей о моей жизни и семье. Так Миша и узнал, кто я такой.
Если подумать, это было настоящим чудом, что, когда слухи о моей ориентации распространились в школе, меня никто даже пальцем не тронул. В то же время, когда Вента заподозрили в этом же, его жестоко избила местная школьная банда.
И тут до меня кое-что дошло.
- Из-за тебя Мориц Брюль вылетел из школы? - строго спросил я.
Миша сжал челюсти и посмотрел на меня.
- Он слишком интересовался тобой. Ещё у него вылетела пара зубов, и пусть радуется, что не яиц. А что, у тебя были к нему чувства?
Вот сука. Может, и были.
- Не твоего ума дело. Зачем тебе это всё было нужно? Чувство вины? - спросил я.
Моё сердце медленно рассыпа́лось на части у меня в груди, пока я ждал ответа на свой вопрос.
- Сначала я просто захотел тебя. Но тебе было всего пятнадцать, и я был немногим старше. Когда я узнал, что твоя фамилия Феттель, то заставил себя отбросить эти мысли, решив просто держать тебя в безопасности, наблюдая все эти годы издалека.
Блять, у меня кружилась голова. Мне было нехорошо от этого роя мыслей.
Миша продолжал рассказывать. Он признался, что, несмотря на то что Кюперс внимательно исполнял свои обязанности, сам часто следил за мной, чтобы удостовериться, что с парнем с большими глазами всё хорошо. Так незаметно Григорьев наблюдал за мной пять лет. Со временем он осознал, что образ хрупкого парня его не отпускал. Миша стал одержим мной и наконец решился на что-то большее. Но в тот момент я уже начал встречаться с Рахом и переехал из Нойперлаха в Грюнвальд.
Наша якобы случайная встреча в ресторане не была такой уж и случайной. Это было желание Миши посмотреть, кого я выбрал, и из того, что он увидел, Миша сделал вывод, что между мной и Тимом нежные чувства. И ещё... что Кристиан Феттель любит деньги. Тогда он поставил себе цель подняться в "Ангелах", чтобы вскоре предложить мне намного больше, чем успешный адвокат. На это ушло еще долгих пять лет.
Я молча слушал и понимал, что должен узнать его, понять и принять, что у его жестокости была цель. Его любовь была своеобразным щитом для совести.
Взгляд Миши был очень серьёзным. Тот потёр переносицу и закурил, прежде чем продолжить.
- Хоть я и нетерпеливый человек, но я старался и ждал. Наблюдал за работой важных людей, установил нужные связи в семье, в которой усвоил одно: я готов убивать и красть, если это принесёт мне деньги и статус.
Я взвешивал его слова. Пробовал их на вкус. Обдумывал.
- Ни один мужчина больше не коснётся тебя, Кристиан, - спокойно сказал Миша. - Сегодня я поклялся себе в этом.
Некоторое время он сидел неподвижно, а потом я заметил, как в его глазах блеснули слёзы, и Миша произнёс дрожащим голосом:
- Пожалуйста, Кристиан, ты должен быть моим, чтобы меня не засосало в эту чёрную дыру, которая караулит внутри... Пожалуйста...
Это то, что мне было нужно, - доказательство того, что ему тоже больно. Что любовь ко мне причинила ему ту же боль. Не надо мне его улыбок и нежных сладко-приторных слов, обещаний любви до гроба. Сейчас я видел агонию его чувств. Видел это по его лицу. Он был опустошён мной, вынужденно наблюдая за моей жизнью с Рахом. Блять, мне было приятно знать, что это причиняло ему глубокую боль, что, даже говоря об этом, Миша не мог скрыть своих эмоций. Я знал, что оставил на нём те же следы, которые он оставил на мне...
Я не собирался рассказывать и объяснять ему, что он сделал со мной, проклинать его за то, что он был в той машине. Миша - холодный и жестокий человек, и я знал это, когда позволил себе влюбиться в него. Я остался рядом, несмотря на всё это. Решение было принято в ту секунду, когда он сказал, что любит меня.
И ещё... Я всё ещё испытывал страх. Теперь я смертельно боялся потерять способность дышать... вдыхать нашу любовь...