13.

– Надо покончить с этими ублюдками. Я уже говорил, у меня есть план, как можно избавиться от них разом. Нужно только собрать всю взрывчатку, что у нас есть, и... – Начальник штурмового отряда стоит возле медпункта, громко разговаривая с другими членами общины.

– Насколько мне известно, до сих пор неясно, куда они исчезают зимой. Или удалось что-то выяснить? – спрашивает один из мужчин.

– Нам это и не нужно. Всё можно сделать гораздо проще. Вот стану комендантом...

– Доброе утро. – Консул подходит ближе к группе. Присутствующие сразу замолкают. – Что с Фраем? Что случилось? – обеспокоенно спрашивает Виктор.

– С парнем всё в порядке, – объясняет Сергей, – а вот с комендантом...

– Артур... его сердце не выдержало. Он умер ночью, прямо у постели внука, – говорит человек, имя которого Виктор не помнит. Сергей хлопает Виктора по плечу. – Бедный мальчишка потерял и друга, и деда в один день.

– Это ужасно, – Виктор вновь испытывает острое чувство вины за всё, что произошло в старом городе. – Мне нужно увидеть Фрая.

– Он в палате. Сэм снова ввёл ему успокоительное, но он в сознании.

Виктор заходит в приёмную, где его встречает Сэмюэль, старший врач больницы общины.

– Мистер Малышев, доброе утро. Как вы себя чувствуете? Хорошо спали?

Не желая вдаваться в детали, Виктор сразу спрашивает о Фрае.

– Фрай отдыхает. Ему пришлось ввести успокоительное, но, разумеется, он не в себе... – на мгновение оба замолкают. – Кстати, консул, ваши анализы крови в полном порядке. Я бы даже сказал, что вы – абсолютно здоровы. – Он добавляет заговорщически, как будто Виктор должен что-то понять: – У вас вообще нет ни одной мутации.

– Это так необычно? – Виктор удивлён реакцией врача.

– Зависит от точки зрения. Ах да, вы, вероятно, ещё не знаете...

– О чём именно?

– Дело в том, что корабль колонистов подвергся воздействию электромагнитного поля. Возможно, вы в курсе, что это едва не сорвало всю миссию – системы корабля вышли из строя. Это поле также облучило всех людей на борту радиацией. Нам удалось частично восстановить системы и продолжить миссию, но радиация изменила наш геном. Теперь мы считаем это нормой. А в вашей крови я не нашёл ни одного маркера мутации. Понимаете? Только потом до меня дошло... – Сэмюэль улыбается, глядя на Виктора.

– Думаю, понял. Значит, я единственный человек с полностью здоровым организмом?

– Совершенно верно. После воздействия поля на колонистов, их ДНК подверглась незначительным изменениям. У некоторых улучшилась способность к регенерации тканей, у других повысилась выносливость к экстремальным условиям. Это стало частью эволюции на новой планете. Однако у потомков мутировавших колонистов обнаружены и побочные эффекты – частичная потеря памяти, хрупкость костей, нарушение метаболизма. Мутация, как я упомянул, совершенно незначительная и особого вреда не приносит, но...

– Скажите, Сэм, а может ли отсутствие мутации защитить меня от воздействия тех растений? Например, их пыльцы.

– Вы подвергались воздействию пыльцы? – Доктор встревоженно задвигался. – Эти растения... в это время года... их же уже должны были собрать?

– Это случилось в ночь моего прибытия. Пыльца проникла в меня, но вышла, не причинив вреда.

– Это очень интересно. Вы не возражаете, если я проведу дополнительные тесты?

– Проведём их позже. Сейчас мне нужно увидеть Фрая.

– Конечно, я вас провожу.

Завидев входящих, Фрай пытается встать, но Виктор быстро останавливает его.

– Не стоит тебе подниматься.

– Не могу здесь больше находиться. Все близкие уходят, пока я лежу..., – глаза Фрая начинают блестеть от слёз.

– Ты не виноват. Пожалуйста, пойми это. – Виктор кладёт руку на плечо Фрая. – Если нужна помощь или просто поддержка, я всегда рядом. Договорились?

– Спасибо, Виктор, – Фрай кладёт руку поверх руки Виктора. – Спасибо, что спас меня. Сэм говорит, если бы не ты, я бы не выжил.

Виктор опускает взгляд, и его вновь захлестывает чувство вины. Если бы не его личный, почти эгоистичный порыв узнать о Тамаре, этого, возможно, не произошло бы. Один человек погиб, а другой оказался на грани жизни и смерти. И всё же теперь Виктор уверен в одном: мутные – это не просто бездумные твари. В них есть нечто большее, что вызывает у него вопросы. Обстоятельства сложились так, что теперь Виктор узнал наверняка: у мутных есть разумное сознание. Возможно, пыльца не убила его из-за отсутствия мутации.

Его мысли возвращаются к пыльце – почему она не захватила его, как других? Он понимает, что, возможно, мутация и пыльца связаны. Тамара, как и остальные, не подверглась мутации, и это сделало её уязвимой после смерти. А может, пыльца действует только на мёртвых и больных, тех, чьи тела повреждены. Но если это так, что тогда представляют собой мутные?

Разве они – зло? Может, они не только угроза? Виктор осознаёт, что его прежние представления о жизни и смерти пошатнулись. Что, если мутные – это не враги, а следующая ступень эволюции? Пыльца, которая трансформирует больных, не убивает, а даёт новую форму существования. Может, эта форма жизни – это своего рода очищение. Может быть, смерть не конец, а начало чего-то другого, чего-то, что Виктор пока не в силах постичь?

Он снова погружается в раздумья. В его сознании зреет новая философия: «Живая вода» пыльцы не убивает, а исцеляет – но лишь тех, кто уже обречён. Те, кто здоров, остаются в стороне, словно не имея права на этот второй шанс. Что, если мутные обладают знаниями и способны на нечто большее, чем простая физическая агрессия? Они могли бы стать следующим шагом в эволюции человечества, способным преодолеть болезни и смерть, пусть даже ценой потери человеческой индивидуальности.

Виктор встревожен этими мыслями. Получается всё, что он считал ужасным и пугающим, на самом деле несёт в себе спасение? Его понимание добра и зла начинает рушиться. Мутные больше не кажутся ему бездушными монстрами – они становятся символом неизведанного. Но готов ли он принять это? Готово ли человечество сделать такой шаг вперёд?

– Не стоит меня благодарить, – Виктор перебивает свои размышления, возвращаясь в реальность. – Я уверен, на моём месте ты бы поступил так же, друг.

Фрай, впервые за всё это время, улыбается, хоть и с печалью в глазах, встречает взгляд Виктора.

– Даже не сомневайся... друг. – смотрит прямо в глаза Виктору. – Больше у меня никого не осталось.

После разговора Виктор ещё сильнее погружается в свои мысли. Он осознаёт, что должен будет сделать выбор: следовать человеческой морали или принять возможную новую реальность, где мутные – не враги, а спасители.

Побыв ещё немного с Фраем, Виктор отправляется в технический отдел, чтобы поговорить с тем парнем, который пообещал проанализировать данные с флешки. Парень, чьё имя Виктор так и не запомнил, всё так же сидит за своим столом в забавной шапке. На сенсорном экране компьютера он прокручивает данные с корабля, объясняя Виктору, что уже удалось расшифровать.

– Основные системы и процессоры вышли из строя точно так же, как на корабле колонистов, – объясняет Артём. – Причина та же – электромагнитное излучение, вызванное взрывом нейтронной звезды. Возможно, даже той же самой. Но есть и хорошая новость: двигатель корабля, как вы и подозревали, остался в рабочем состоянии. Проблема – только в управляющих процессорах. Если их заменить, двигатель можно запустить.

– А где взять процессоры? – интересуется Виктор.

– Это уже сложнее. В теории мы могли бы собрать их даже в нынешних условиях, но добраться до орбиты, где находится ваш корабль... это невозможно. У нас нет технологий для выхода в космос.

– У нас нет... – Виктор замолкает, задумавшись. – А что насчёт мутных? Они ведь могли развить что-то подобное..., за столько-то лет.

Вопрос так и остался висеть в воздухе, и Виктор осознал, что теперь уже не уверен в ответе.

Фрай ещё долго лежит, уставившись на сводчатый потолок палаты. Взгляд скользит по линиям старой штукатурки, теряется в переплетении трещин и теней. Он пытается удержаться на этих мелочах, заставить себя думать о чём-то другом, считать узоры, искать в них знакомые очертания, точно также как в детстве, когда разглядывал потолок своей комнаты, стараясь не думать о том, что тревожило. Но попытка рассыпается, и в голове, словно в замкнутом круге, не остаётся ничего, кроме воспоминаний о Касыме.

О его голосе, который мог быть и твёрдым, и тихим одновременно. О том, как он становился нежным и убаюкивающим даже тогда, когда говорил с ним строго, почти по-отечески. О тепле его рук, которое согревало в самые холодные ночи, и о том, как он умел смотреть прямо в глаза, не отводя взгляда, будто видел в нём всё, что тот пытался скрыть.

Касым был старше его на восемь лет, но эта разница никогда не вставала между ними, не делала их чужими друг другу. С самых первых лет он стал для Фрая не просто близким человеком, а тем, кто заполнял собой пустоты, оставленные смертью родителей, тем, кто умел быть рядом в любой момент – в шуме игр, в тишине ночей, в усталости после тренировок. Родители Касыма, как и родители Фрая, ушли слишком рано, оставив их обоих в мире, где детство закончилось внезапно и без предупреждения. С тех пор, если не считать деда Артура, ближе Касыма у него никого не было. Артур был опорой, твёрдой и надёжной, но Касым был тем, что наполняло жизнь теплом и смыслом. Мысль о том, что теперь ему придётся идти дальше одному, кажется не просто невозможной – она нежеланна, потому что сама жизнь без него теряет очертания, становится пустой оболочкой, в которой он не видит для себя места.

И всё-таки с Касымом его связывало нечто особенное, то, что невозможно было объяснить одним словом. Не только потому, что с детства они были рядом – играли в пыльных закоулках бункера, учились бок о бок, тренировались до изнеможения, падали в траву, смеясь, и вместе же получали нагоняи за свои проделки. Но и потому, что всё это время не было границы между «он» и «я» – всегда было только «мы».

Несколько лет назад, когда они остались вдвоём в тишине, Фрай почувствовал, что больше не может прятать то, что копилось в нём годами. Сердце билось так, что отдавалось в висках, ладони вспотели, и он, почти не отдавая себе отчёта, наклонился и коснулся губ Касыма. Прямо во время разговора. Мгновение, и Касым отпрянул, в глазах мелькнуло удивление, почти растерянность. Лёд страха сжал Фрая изнутри: он был уверен, что всё разрушил.

Но Касым не отвёл взгляда. Он смотрел прямо, глубоко, словно что-то решал в эту секунду. И вдруг вернулся. Их губы встретились снова, уже без колебаний.

С того дня они стали ещё и любовниками. Не потому, что искали запретного, а потому, что иначе не могли. В общине никто бы их не осудил, но они хранили это в тайне. Не из страха, а потому, что тайна делала их связь ещё крепче. В этих украденных моментах было больше нежности и трепета, чем в любых словах, и каждый из них знал: это их самое ценное.

Последнюю ночь перед вылазкой они провели в комнате Артура – их тихом убежище, где можно было быть вдвоём. Как всегда, пахло бумагой, старой мебелью и чуть-чуть – маслом от оружия, которое Касым иногда чинил прямо здесь. Вентиляция гудела ровно, и этот гул создавал ощущение, что мир за стенами бункера отдалён и не касается их.

Они лежали рядом, не спеша засыпать. Иногда Касым проводил ладонью по его волосам, и Фрай закрывал глаза, запоминая это движение, как запоминают что-то, что боятся потерять. Они почти не разговаривали. Слова были лишними.

Утром, когда в коридоре послышался глухой топот смены, Касым сел, натянул куртку, проверил ремни на снаряжении. Фрай поднялся следом. Они собирались молча, привычно, как всегда перед выходом.

Перед тем как открыть дверь, Касым чуть задержался, коснулся его плеча. В этом прикосновении было всё: и «будь осторожен», и «я рядом». Фрай ответил таким же коротким движением, и они вышли в коридор.

Быстрый взгляд друг на друга.

И всё...

Фрай тяжело откидывает одеяло, ткань шуршит и цепляется за швы на его ноге. Он, опершись на локти, садится, чувствуя, как в груди отзывается глухая усталость. Взгляд невольно задерживается на правой ноге, обезображенной уродливым синюшным шрамом, который тянется почти от самой лодыжки до икры, кожа вокруг чуть припухла и кажется чужой. Он пробует поднять ногу: та поддаётся, но с пронзительной, хоть и пока терпимой болью. Обезболивающее ещё держит, но уже не глушит всё.

Доктор Сэмюэль велел не вставать несколько дней, но Фрай больше не может просто лежать, слушая, как гудит вентиляция и капает вода где-то в трубах. Физическая боль ничто по сравнению с пустотой внутри. Каждое воспоминание о Касыме, как нож в рёбра, и каждый раз, когда он пытается вызвать в памяти его смех, прикосновения, взгляд, внутри что-то рвётся. Может, эта боль, и есть цена за ту драгоценную связь, что у них была?

Он оглядывает комнату в поисках одежды. Пусто. Не пойдёт же он через весь бункер в одном больничном халате. Перетерпев резкую боль в ноге, он помогает себе руками, спуская ступни на холодный линолеум. Опираясь на здоровую ногу, осторожно встаёт. Получается. Теперь надо дойти до двери. Переносит вес на левую сторону, переставляет правую ногу вперёд. Легко. Но стоит мышце напрячься, и боль, тысячью тонких игл, пронзает её изнутри.

– Мать вашу! – вырывается у него, и он падает назад. Успевает ухватиться за край кровати, подтягивается и снова садится на её край, тяжело дыша.

В палату вбегает Сэм, глаза полны страха и раздражения.

– Что случилось? Зачем ты встал? – он уже рядом, аккуратно подхватывает Фрая под локоть, помогает поднять ноги обратно на кровать.

– Я просто не могу уже лежать, Сэм. Думал пройтись немного.

– Пока ещё слишком рано. Дай швам срастись, иначе опять кровотечение... Ты же не хочешь потерять ногу?

– Да мне уже всё равно, знаешь?

– Ничего не знаю и знать не хочу! – голос Сэма становится жёстким. – Ложись и отдыхай. Сейчас скажу Элис, чтобы принесла тебе что-нибудь поесть.

– Нет, не надо, я не хочу есть.

– Так, мальчишка! Это даже не обсуждается. Организму для выздоровления нужна пища, – Сэм уже выходит, закрывая за собой дверь на ключ.

Фрай снова откидывается на подушку, чувствуя, как жёсткий наполнитель упруго упирается в затылок, а ткань наволочки холодит кожу. Перед ним всё тот же серый потолок, с пятнами старой штукатурки и тонкими трещинами, которые он уже успел выучить наизусть за эти дни. Какая цель может быть у его жизни, если любимый человек, возможно, потерян навсегда? Какая надежда остаётся, когда впереди маячит перспектива стать частью нового, чуждого и пугающего существования? Эта мысль одновременно давит и странно успокаивает, как ледяная вода, обжигающая, но притупляющая боль.

А если, Касым не совсем погиб...

В памяти всплывает лысый сотрудник больницы из старого города. Он не был мёртвым, не безумным. Он говорил как человек, был рассудительным, пусть и странным, но с ясным взглядом и ровным голосом, пусть и с чем-то чужим в интонации. Если Касым попал к этим «мутным», значит, есть шанс, что его не убили, а изменили, сделали одним из них. И это значит, что он может продолжать жить в ином, непостижимом облике.

Эта мысль тянет за собой другую, ещё более опасную. Фрай размышляет о том, что готов отдать всё, лишь бы оказаться рядом с ним. Даже если для этого придётся отказаться от привычного человеческого облика, от этой серой, гулкой жизни в бункере, где дни сливаются в одно. Он закрывает глаза, и шум вентиляции становится далёким, как прибой. В воображении Касым жив, его губы мягко касаются его губ, и в этом новом, пока неведомом мире нет страха, нет войны, только они двое, и этого достаточно, чтобы жить.

В светлую комнату Тамары через огромное окно во всю стену проникают тёплые, вязкие, манящие лучи заходящего солнца. Сотнями искр они переливаются по стене, будто пытаясь позвать её наружу. Бордово-розовый закат растворяется в небесах, насыщая пространство мягкими красками, от которых невозможно отвести взгляд. Оранжевые и фиолетовые тени танцуют на полу, словно мир света сам по себе живёт, пульсирует.

Над столом, стоящим напротив, висит большое зеркало. Тамара подходит к нему, медленно, почти неосознанно, и пристально смотрит на своё отражение. То, что она видит, не удивляет её. В свои тридцать пять она выглядит потрясающе, но сейчас перед ней стоит та девушка, которой она была когда-то – молодая, полная сил. Гладкая кожа, ясные глаза. Она выглядит так, словно вернулась минимум на десять лет назад. На мгновение она ловит себя на том, что наслаждается этим новым образом.

– «Почему я так выгляжу? Это не может быть реальным... или...» – размышляет она, и её мысли, словно эхом, отдаются в тишине комнаты. Тамара ощущает, как внутри просыпается приятное чувство восторга.

Звонкий стук в дверь отвлекает её. Тамара открывает её, и перед ней стоит Тед – высокий, с лёгкой улыбкой, на мгновение замирающий в мягком свете закатного солнца. Его белый костюм выглядит почти нереально, как будто он сам часть этого света.

– «Мы сами выбираем, какими быть», – отвечает Тед. Его голос плавно вливается в её сознание, как будто он всегда был здесь, в её мыслях. Тамара улыбается. Слова оказываются ответом на невысказанные мысли, и это поражает её. Этот новый способ общения становится для неё всё более естественным.

– Я Тед. Вот мы наконец и встретились, – говорит он как обычный человек, сдержанно улыбаясь.

Перед ней стоит высокий молодой человек, его светло-зелёные глаза контрастируют с тёмно-русыми волосами. Он кажется спокойным и уверенным, но в его неподвижности и невидимом напряжении есть что-то неуловимо чуждое.

– «Рада увидеть тебя», – шепчет она в мыслях, но когда пытается произнести это вслух, её голос предательски дрожит. – Т-т-тед, – еле слышно вырывается из её уст, и она сразу понимает, что её голос слабее, чем ей хотелось бы.

Он словно не замечает её неловкости, продолжает мысленный диалог, спокойно и размеренно, будто каждая мысль вымерена и проверена на чистоту.

– «Ты очень способная девушка, Тамара. Я рад приветствовать тебя в нашем городе. Дома. Как прошла твоя поездка?»

Она замирает, чувствуя, как что-то внутри неё едва заметно шевелится – как маленький росток сомнения, проросший в глубине её сознания.

– «Ты, наверное, уже знаешь..., всё прошло очень хорошо. Этот город – самый красивый из тех, что я видела. Но...» – Она останавливается, ощущая тяжесть подступающего вопроса. – «Чем я буду здесь заниматься? Ведь у каждого есть работа, и я тоже хотела бы приносить пользу».

– «Не торопись с выбором. У тебя ещё будет время подумать. Хочешь прогуляться?»

– «Конечно», – она смеётся, но её смех звучит лишь в мыслях. В реальности она чувствует себя словно актриса в чужом спектакле, будто за каждым шагом кроется что-то неизведанное и опасное.

Тед протягивает руку, и они выходят наружу, в город, где каждый уголок кажется живым. Улицы наполняют прохожие, и каждый мысленно приветствует их, передавая своё настроение, свои эмоции, словно это нормальный язык общения. Тамара чувствует лёгкую радость, безмятежность, но и за этим – что-то глубже. Мир перед ней открывается, словно бескрайний горизонт, наполненный возможностями.

Тед ведёт Тамару по дорожке, и перед ней открывается захватывающее зрелище. Город, который вдалеке казался просто красивым, теперь предстаёт как нечто уникальное и удивительное. Он не кажется большим, но его величие ощущается во всём. Здания, выстроенные на зелёных холмах, возвышаются как гигантские хрустальные вазы – тонкие, прозрачные и изящные, их стены переливаются на солнце, как если бы каждый луч, падающий на них, становился частью структуры. Они словно дышат, наполняясь светом, который стекает по их бокам, как вода, обнимающая хрупкую поверхность.

– «Что это за здания?» – мысленно спрашивает Тамара, не отрывая глаз от сверкающих конструкций.

– «Это наши дома и общественные пространства», – отвечает Тед, улыбаясь её удивлению. – «Каждое здание спроектировано так, чтобы сливаться с природой, становиться её продолжением. Стеклянные стены отражают свет, и мы стремимся к гармонии с окружением, не нарушая его естественной красоты».

Между зданиями струятся ручьи, их вода искрится, как будто является частью этого стеклянного чуда.

– «Мы создали их так, чтобы они не только служили нам, но и вдохновляли. Каждый уголок этого города создан для созерцания и умиротворения».

Здания не просто построены – они словно вырезаны из окружающего пространства, как если бы зелёные холмы сами их вырастили. В них сквозят оттенки природы: светло-бордовые кроны деревьев отражаются в прозрачных стенах, а небо, пронзаемое тонкими шпилями, придаёт всему городу ощущение полёта.

– «У каждого жителя здесь есть своя комната, где он может заниматься любимыми делами», – Тед ведёт её через жилой район, указывая на белоснежные здания. Тамаре нравится это ощущение свободы, возможность выбирать своё место, свою роль в этом новом обществе.

Она указывает на высокие здания без окон вдали, и Тед, как будто угадав её мысль, объясняет:

– «Там производятся микропроцессоры. Мы сами строим наше будущее. Видишь ангары? Там собирают машины, которые будут работать на полях. Они помогают нам выращивать и собирать урожаи для людей».

– «Ты так спокойно об этом говоришь, как будто всё это привычно, – замечает она мысленно, – а ведь это что-то невероятное».

В её мыслях всплывает воспоминание о том, как она впервые увидела этот город. Мир здесь – мягкий, почти утопический, в нём ощущается необычайная гармония с природой и технологиями.

– «То, что я видела в центре, на площади, это действительно космический корабль?» – её голос становится более живым, наполняясь лёгким возбуждением.

Тед улыбается, его взгляд становится ещё теплее.

– «Конечно, – отвечает он с мягким восхищением. – Это наша гордость. Он почти достроен. Мы отправимся на Землю».

– «Но Земля закрыта для людей...»

– «Это неважно. Мы создадим там новый дом, – Тед поворачивается к ней, и его голос в её голове становится увереннее. – Мы принесём туда жизнь без страданий и смерти. Эти растения помогут нам достичь этого».

Тамара прислушивается к каждому слову, ей нравится эта идея – новый мир, новая жизнь, свободная от ограничений. Но в глубине её мыслей вдруг возникает вопрос:

– «А правильно ли решать за других? Может, людям стоит объяснить, какое благо вы им несёте?» – её тон по-прежнему мягкий, но теперь в нём появляется лёгкая тень сомнения.

Тед останавливается, внимательно смотрит на неё.

– «Мы дали тебе шанс на новую жизнь, Тамара. Ты же не знала, что можешь переродиться. Ты даже не осознала бы, что мертва. Люди смогут понять это позже».

Тамара кивает, размышляя над его словами. Всё в этом мире – как головоломка, которую она должна понять, но пока всё вокруг выглядит слишком красиво, слишком заманчиво, чтобы задавать лишние вопросы.

Её сомнения, как засохшая крошка хлеба, случайно упавшая на гладкую поверхность разума, – рассыпаются и скатываются в углы памяти. Там, в её сознании, они прячутся, стремясь исчезнуть среди пыли мыслей, чтобы больше не тревожить. Мир перед ней слишком велик и прекрасен.

Город кажется лёгким, как сон наяву, но в то же время в нём ощущается невероятная сложность. Тамара с интересом смотрит на здания, которые выглядят так, словно они частично растворены в воздухе, парят над землёй. Каждая поверхность – будь то стекло или металл – тонко вылеплена, словно работа мастера, который трудился над каждой деталью, чтобы подчеркнуть изящество формы.

– «Мы верим в симбиоз, – опять Тед отвечает на вопрос, который ещё даже не был задан. – Здесь, на этих холмах, мы создали не просто город, а новый мир, где человек и природа живут в полном согласии».

Они идут вдоль спокойных потоков, между кристально-чистыми зданиями, и Тамара чувствует себя так, словно попала в другой мир, где будущее стало настоящим. Каждое здание, каждый уголок этого места, кажется, создан с целью пригласить её в эту новую реальность, наполненную красотой и смыслом.

Наконец они приближаются к центральной площади, где возвышается корабль – символ их будущего. Мир, который обещает столько нового, настолько захватывающего, что на фоне всего этого мелкие сомнения исчезают, растворяясь в ощущении предвкушения.