12.

– «Осторожно, дым!»

– «Они выходят, скорее на улицу. Не упустите консула!»

– «Стреляйте только при необходимости!»

– «Маркус, где ты? Почему ты молчишь?»

– «Стреляй! Вон они!»

– «Попал? Смотри, вон они».

– «Кажется, да! Кажется, я попал в него!»

Тамара с жадностью ловит голоса в своей голове, пытаясь понять, что происходит и боясь пропустить что-нибудь важное. Она с напряжённым вниманием прислушивается к каждому слову, чувствуя тонкую связь между событиями в городе и их исходом. Слышит всё происходящее и понимает, что Виктор ищет её. Уже успевшее стать странным нарастающее чувство тревоги вновь охватывает её, и, обращаясь к Теду мысленно, она говорит:

– «Тед, ты слышишь? Это Виктор. Он здесь, он пришёл за мной».

– «Я всё слышу, Тамара, и чувствую твоё беспокойство, но тебе нечего бояться. Ты в безопасности... в отличие от наших друзей. Люди могут навредить им».

– «Но ведь он тоже может пострадать, разве нет?»

– «Судя по всему, по-другому он не сможет к нам присоединиться. Как и тебе, ему придётся сначала почувствовать смерть».

– «А разве он не может остаться таким же, какой он сейчас? Может, ему не обязательно перевоплощаться?» – прежняя Тамара едва сдержала бы слёзы, отчаянно желая найти иной путь. Теперь же, её чувства напоминают любопытство.

– «Боюсь, другого выхода нет. Разве ты не видишь, как люди нас ненавидят? Ничего, скоро ты и сама это поймёшь... к сожалению...»

Тамара, вместе со всеми, спускается по длинной лестнице и оказывается на подземном длинном перроне, где их, словно в метро, ждёт поезд. Двери просторных вагонов распахиваются, и пришедшие вместе с ней люди начинают заходить внутрь. Девушка оглядывается на лестницу, откуда только что спустилась, словно ожидая кого-то ещё, но никого больше нет.

– «Пора садиться на поезд, Тамара. Скоро ты будешь дома».

– Хорошо, – шепчет она и садится в ближайший вагон.

Просторный поезд заполнен ярким светом, но воздух всё равно пахнет пластиком и сыростью. В центре – неширокий проход, а по краям стоят пассажирские сиденья, по два в ряд. Тамара оглядывается в поисках Дэниза и видит его в первых рядах сидящего с незнакомцем. Её не расстраивает это. Она решает сесть одна, прямо у огромного панорамного окна. Следуя инструкции Теда, она пристёгивает ремень безопасности и замирает в ожидании дальнейших инструкций, яркими картинками мелькающих на экране впереди вагона.

Поезд дрогнул и плавно покатился вперёд, как огромный червяк, исчезая в чёрной шахте. С каждой минутой скорость увеличивается, пока, наконец, не доходит до максимально возможной. В окнах ничего не видно, кроме черноты тоннеля и с невероятной скоростью мелькающих опорных столбов. Тамара закрывает глаза.

Словно в наушниках, в голове Тамары возникает голос наставника. И он не спеша начинает рассказывать о будущей жизни в общине. Начинает он свой рассказ с обучения общению. Слушая его монотонный голос, она постепенно успокаивается и забывает о своих мыслях, погружаясь в интереснейший рассказ о совершенно новой культуре и цивилизации.

Дым, густым облаком затопивший весь коридор, наполняет воздух едким запахом гари, съедая каждую молекулу кислорода. Он заползает в лёгкие, обжигая их изнутри, и слёзы тут же выступают на глазах у беглецов. Густая завеса дыма стелется по полу, делая каждый шаг неуверенным, словно ноги тонут в невидимой трясине. Звуки стрельбы и треск пламени за стеной сливаются в хаос, молчание врага выбивает из концентрации. Виктор прикрывает рот и нос рукавом, но дым всё равно проникает в лёгкие. Глаза горят от боли, слезятся, но медлить нельзя. Топот ног мутных приближается.

– Готовьтесь выбивать окно! – хрипит Виктор, едва сдерживая кашель.

Касым резко поднимает руку, и с одного удара рукоятью пистолета, разбивает стекло. Осколки с резким звоном рассыпаются по полу, а в коридор врывается поток свежего воздуха. На мгновение всем становится легче дышать, но эта передышка длится недолго – монстры уже на подходе.

– Давайте, быстрее за мной! – выкрикивает Виктор, оглядываясь в сторону, откуда доносятся шаги мутных, и прыгает в разбитое окно.

Оказавшись первым на земле, он замечает мутных, вынырнувших из-за угла.

– Вижу мутных! – Виктор сжимает в руках дымовую шашку и, не тратя времени, поджигает её. Шипение зажжённой шашки заглушает дыхание беглецов, и через несколько секунд она уже летит в сторону мутных, скрывающихся в дымке. Грохот шумовой гранаты разрывает воздух, и улица сотрясается от волны огня и дыма.

Но это не останавливает мутных. Их человеческие силуэты снова появляются в пелене. Они приближаются быстро, с каждым шагом всё стремительнее.

Касым, убедившись, что мутные, прекратив преследование внутри здания, выбежали на улицу, прыгает за Виктором. Падает на землю, выбивая облако пыли из-под сапог. Не теряя времени, мгновенно поднимается, держа оружие наготове.

Стрельба оглушает. Виктор нервничает, когда Фрай застывает в окне, зацепившись штаниной за раму. Парень дёргает ногу и падает, словно мешок с картошкой, прямо в грязь. Мутные приближаются всё ближе, но вдруг останавливаются, словно что-то заставило их замереть, и снова исчезают за углом соседнего здания.

Виктор прерывисто дышит, осматривается и, не теряя времени, командует:

– Отходим, сейчас же!

Касым бросается за Виктором к ближайшей стене. Открывает огонь без разбору, прикрывая Фрая, словно надеясь, что хоть один из зарядов найдёт цель. Дождавшись, когда Фрай поднимется, все трое бросаются в сторону того самого забора, на котором до сих пор красуется полустёртая надпись:

«...БИРАЙТЕСЬ ПРОЧЬ ТВА...»

Теперь Виктор понимает кому она была адресована.

Фрай, споткнувшись о невидимую преграду, теряет равновесие и, словно кукла, кубарем катится по пыльной дороге, оставляя за собой след на земле. Пыль забивается в рот и нос. Он слышит, как его собственное дыхание становится рваным; каждая неудачная попытка встать даёт мутным всё больше времени приблизиться. В его голове звучит одно:

«Вставай!».

Но тело не слушается, ноги будто налиты свинцом. Колени дрожат, руки соскальзывают с земли. Мутные, явно осознав, что их добыча ослабевает, начинают открывать огонь. Лучи пистолетов врезаются в землю рядом с ним, выбивая пыль и камни. Грязь липнет к лицу и одежде. Фрай прижимается к земле, стараясь закрыть корпус, но понимает, что лежит на открытом месте и остаётся удобной мишенью.

Уже почти добравшись до каменного забора, Виктор инстинктивно оглядывается, и взгляд его цепляется за упавшего Фрая. Парень лежит лицом вниз, пыль оседает на его спину, и Виктор понимает: ещё секунда – и его не спасти. Он рвётся назад, уже поднимая руку, чтобы прикрыть парня, но сильный рывок удерживает его.

– Беги к укрытию! – кричит ему Касым, вытягивая за плечо.

Виктор пытается сопротивляться, но видит, что времени нет. Касым, не прекращая огня, разворачивается и бежит назад к Фраю. Лучи свистят вокруг, но Касым движется уверенно, шаг за шагом.

Фрай, пытаясь встать, снова падает – его нога словно отказывается работать. Он смотрит вниз и видит, как разорванная штанина пропиталась тёмной кровью. Пульс учащается, паника захватывает его разум. Нога парализована, а в сознании всплывают воспоминания: он зацепился не за раму, а за острый осколок стекла, который теперь впивается в его память не меньше, чем в плоть.

Касым добирается до него, хватается за его куртку и, рывком поднимая, кричит:

– Вставай, мальчик мой! Мы не можем здесь оставаться!

Фрай, скривив лицо от боли, пытается встать на раненую ногу, но та предательски подгибается. Мутные уже совсем близко, их тени мелькают в дымке позади.

Касым рывком поднимает Фрая на ноги, его пальцы сжаты так крепко, что Фрай ощущает боль даже через одежду. Сил у парня почти не осталось, ноги подкашиваются, но Касым, толкая его вперёд, кричит:

– Беги малыш, я их задержу!

Фрай, хромая на одну ногу, из последних сил пытается ускориться, но боль с каждой секундой становится всё более невыносимой. Земля под ним словно качается, и каждый шаг даётся с трудом. Лучи пистолетов свистят за спиной, врезаясь в землю буквально в нескольких сантиметрах позади, выбивая пыль и камни. Они, словно жестокие охотники, гонят свою добычу. Фрай спотыкается, но не падает, его дыхание рвано, каждый вздох – это борьба с болью.

Наконец, добравшись до укрытия, он тяжело опирается на стену и, оглянувшись назад, видит ужасающую картину: Касым лежит на земле, совершенно неподвижный, и лужа крови уже растекается вокруг его тела. Происходящее перед глазами Фрая замедляется. Он ощущает, как холод пробирает его до костей, как будто весь мир вот-вот рухнет на его плечи. Шок парализует его, и на мгновение он не может пошевелиться, его взгляд прикован к неподвижной фигуре родного человека.

Малышев хватает парня за куртку и рывком затаскивает за укрытие. Фрай теряет равновесие, чуть ли не падая, но Виктор его поддерживает. Увидев рану на ноге Фрая, Виктор понимает: он не сможет бежать дальше, его силы исчерпаны, а кровопотеря серьёзная. Перекинув руку Фрая себе за шею, Виктор тяжело дышит, тащит его между домами, вглядываясь в каждый переулок. Шаги мутных приближаются – они не сдаются. Виктор отчаянно пытается запутать след, но понимает, что далеко уйти не удастся.

– Надо уходить! Здесь уже ничего не сделаешь! – кричит Виктор, сжимая зубы от усталости.

– Уходим... уходим... уходим... – бормочет Фрай, почти ничего не видя из-за слёз, которые заливают его лицо. Он пытается их сдержать, но каждый новый шаг даётся всё труднее.

Пройдя несколько перекрёстков, Виктор осознаёт, что больше не сможет тащить Фрая. Тяжесть его тела с каждой секундой становится невыносимой, ноги Виктора подкашиваются, а в ушах всё громче слышится топот мутных. На свой страх и риск, он решает залезть в один из ближайших домов. Сердце колотится в груди, когда он осторожно приоткрывает дверь, прислушиваясь. Но мутные слишком близко – времени на раздумья нет. Виктор полностью открывает дверь и практически втаскивает раненого Фрая внутрь.

Посадив его у входа, Виктор оборачивается с пистолетом в руке, осматривая каждую комнату. Пусто. Только холодные, заброшенные стены. Он быстро возвращается к Фраю, который всё больше теряет сознание, и втаскивает его в первую попавшуюся комнату. Усадив его на пол, он облокачивает парня спиной к стене и начинает осматривать ногу.

– Касым... он же там... лежит... – в бреду повторяет Фрай, пытаясь встать на дрожащие ноги, но они его не слушаются.

– Сиди на месте! Не дёргайся, слышишь? Надо осмотреть рану, – голос Виктора напряжён, но твёрд. Он понимает, что их шансы уменьшаются с каждой секундой.

– Нет, надо идти за Касымом! Он там... один... – Фрай дергается, его руки дрожат, и слёзы, которые он больше не может сдержать, текут по его лицу.

– Сиди, мальчишка! – повторяет Виктор. – Не дёргайся. Мне надо осмотреть твою рану.

– Нет, надо идти... за Касымом. Он ждёт, я знаю... его не оставлю...

– Фрай, тише. Касым мёртв, – эти слова застревают в горле Виктора. – Его уже не спасти. Дай осмотрю ногу.

Фрай затихает, но его губы продолжают что-то бормотать, словно в бреду. Виктор уже не слушает, полностью сосредоточившись на ране. Он разрывает штанину, обнажая глубокий, рваный порез. Кровь хлещет из раны, пульсирующими струями. Один из кусков ткани пропитан так сильно, что кровь сворачивается, образуя тяжёлую, алую массу.

– Парень, придётся терпеть, – покачав головой, мрачно произносит Виктор, но, глядя на Фрая, понимает, что тот его уже почти не слышит. Мысли Фрая где-то далеко, в болоте страха и боли.

Виктор вспоминает про медикаменты, которые успел стащить из больницы, и быстро залезает в рюкзак. Вываливая содержимое на пол, он судорожно перебирает баночки, пытаясь понять, что выбрать. Большинство названий ему не знакомо, но одно привлекает внимание: «ВИКОДИН АНАЛОГ» – сильное обезболивающее, которое когда-то принимала его бабушка при невыносимой боли.

Он открывает крышку и достаёт одну таблетку. Бросив взгляд на Фрая, достаёт ещё одну.

– Один раз можно, – бормоча себе под нос, Виктор засовывает обе в рот Фраю. – Глотай... быстро давай!

Фрай, не задавая лишних вопросов, послушно проглатывает таблетки. Боль должна немного ослабнуть, но только физическая.

Виктор снимает куртку и футболку, быстро разрывая последнюю на полоски. Он раскладывает их на куртке и, подождав, пока обезболивающее начнёт действовать, аккуратно освобождает ногу Фрая от остатков порванной штанины. Когда Виктор начинает затягивать рану, Фрай издаёт стон – сначала приглушённый, а затем громкий, пронзительный крик вырывается у него из горла. Он вцепляется зубами в рукав куртки, чтобы хоть как-то справиться с болью. Виктор абстрагируется, игнорируя крики, и резко сжимает края раны, оборачивая ногу приготовленными полосками ткани. Он затягивает туго, чтобы остановить кровотечение.

Когда работа наконец завершена, Виктор тяжело выдыхает, взгляд его тускнеет от усталости. Рана затянута, но сколько времени им осталось – неизвестно.

– Сиди здесь, – приказывает Виктор. Но Фрай, похоже, уже не слышит его.

Консул достаёт ещё одну таблетку викодина и бросает её себе в рот. Натянув пыльную куртку, Виктор бесшумно выходит из комнаты, сжимая пистолет в руке, и поднимается на второй этаж. Убедившись, что дом пуст, он проходит вдоль окон, осторожно проверяя периметр. Чисто. Никого не видно. Он опускается на пол под окном, вытянув ноги вперёд, и закрывает глаза, стараясь успокоить бешеный пульс.

Но внутри него всё разрывается на части. Образ мёртвого Касыма, лежащего в луже крови, преследует его. Вина давит, как будто на его плечи опустилась вся тяжесть этого мира. Виктор вспоминает лицо незнакомца, шёпотом повторяющего:

«За что вы нас убиваете?»

Этот голос теперь не замолкает, проникая в самое сердце его сознания.

А потом мысли перемещаются к женщине, которую он любил столько лет, и не смог спасти. Её лицо снова перед его глазами. Он сжимается. И последней, словно удар под дых, появляется в его сознании Диана. Сильная снаружи, но такая хрупкая внутри, как будто её нельзя коснуться без риска разбить. Виктор влюбился в неё здесь, на этой планете, которая изменила не только его жизнь, но и его понимание о жизни.

Боль накатывает. Но это не физическая боль. Она глубже, жгучая и раздирающая. Она распространяется по всему телу, от головы до пят, впиваясь в каждую клеточку. Стон вырывается из его груди, и перерастает в крик, который он старается заглушить, вцепившись зубами в рукав своей куртки.

Темнота накатывает. То ли от мыслей, то ли от таблетки, Виктор проваливается в бессознательное, его тело обмякает, а сознание погружается в пустоту.

Очнувшись, консул понимает, что день близится к закату. Собравшись с силами, он стремительно спускается в комнату, где оставил Фрая. Тот сидит неподвижно, как мраморная статуя, с головой, свисающей на грудь, и спиной, прижатой к стене. Ужасная мысль на мгновенье пронзает его голову. Виктор стремительно подбегает ближе и совсем не дыша, ощупывает пульс парня. Легкий вздох облегчения: пульс есть.

– Фрай, – негромко произносит Виктор, осторожно постукивая парня по щеке. – Эй, Фра-ай, вставай, нам пора убираться отсюда.

– Касым, родненький, это ты? Я знал, что это был просто кошмарный сон. Я знал, что ты в порядке, – бормочет Фрай, словно в бреду. – Касым мой...

– Фрай, вставай! Нам пора. Это Виктор, помнишь меня? Давай-давай, я помогу.

– Виктор... где Касым? Скажи, что он в порядке... скажи, что он жив.

– Не могу... – Виктор молча начинает поднимать юного напарника.

– Не-е-ет... – протяжно стонет Фрай, выталкивая последние остатки сознания.

– Скоро стемнеет, – настойчиво произносит Виктор. – Нам нужно убираться из города. Ночью я не смогу нас доставить домой.

Это первое упоминание Виктора о бункере как о доме, и внутри у него всё переворачивается. «Да, мужик, – думает он. – Теперь это твой дом».

Не произнося ни слова, Виктор подхватывает Фрая под руку. Чувствуя, как тот переносит вес на здоровую ногу, аккуратно ведёт его к окраине города, туда, где остался транспорт.

Солнце уже касается серых крыш, и темнота надвигается неумолимо. Времени остаётся всё меньше. Они осторожно подходят к сараю, где стоят скутеры. Виктор настаивает на том, чтобы ехать на одном, опасаясь за Фрая, который едва держится на ногах. Погружает рюкзаки в багажник, заводит двигатель. Мотор взрывается ревом, словно предупреждая об опасности. Усадив Фрая, Виктор садится сам, сцепляет его руки у себя на груди и, приказав крепко держаться, рвётся в сторону гор, где находится их дом.

Поезд уже несколько часов мчится по тёмному подземному тоннелю. За окнами, в глубокой черноте, отрывисто вспыхивают редкие лампы, и свет на мгновения выхватывает из мрака бетонные стены. Тамара сидит, вслушиваясь в рассказ Теда, ловит каждое его слово. Кажется, что время ускорилось, а её ожидание нарастает, заполняя сознание острым волнением и нетерпением. Чем ближе они подъезжают, тем меньше она беспокоится о событиях в старом городе.

– «Ты, наверное, удивлена, что за всё это время не почувствовала ни малейшего голода», – говорит Тед, перекрывая голосом гул колёс. – «Нам достаточно энергии солнца и пыльцы, чтобы поддерживать жизненные силы. Мы почти не устаём и не ощущаем тревоги. Вот увидишь – тебе понравится это состояние».

– «Да, я уже заметила. Но зачем тогда вы тратите столько сил на выращивание еды, о которой ты рассказывал?»

– «В основном, мы это делаем для тех, кто ещё не перевоплотился и живёт в бункере. Помнишь, я тебе говорил?» – его голос излучает спокойствие и уверенность.

– «Помню, для тех, с кем сейчас Виктор. Но почему они не хотят становиться такими, как вы? То есть мы...» – вопрос Тамары звучит искренне, её глаза полны любопытства.

– «Они нас боятся. Не понимают и не могут принять. Но мы втайне заботимся о них, ведь они – это и есть мы. Наши родные, близкие и друзья».

– «А эти красивые растения... они...» – Тамара пытается найти слова, но они будто ускользают от неё.

– «Тоже часть нас. Цветы питаются энергией солнца и отдают её нам в концентрированной форме, в виде пыльцы. Пыльца поддерживает нашу жизнь. В ней заключена память наших предков».

– «А как же мысли других? Почему мы можем общаться мысленно?»

– «Наше сознание теперь общее. Наши разумы объединяются и переплетаются в единое целое, разливаясь в эти тела, как в сосуды, лишь по привычке. Некоторые, их меньшинство, не желая возвращаться в свои оболочки, остаются только в виде мыслей в потоке мыслей общего сознания...»

Поезд выходит на поверхность, скорость снижается, вибрация постепенно уходит в пол. За окнами распахивается пейзаж, и Тамара на мгновение задерживает дыхание. Перед ней открывается ровное плато, залитое солнцем. Оно тянется до самых гор, которые поднимаются розовыми стенами и замыкают горизонт.

Поезд идёт прямо к центру плато. Там виднеется город. Сначала он кажется скоплением блестящих граней, но с каждым метром открываются детали. Высокие здания соединены между собой, их фасады выполнены из прозрачных материалов, и солнечный свет проходит сквозь них, отражается в глубине, создавая игру оттенков. Линии ровные, пропорции строгие, и всё вместе складывается в единую структуру, в которой нет пустого пространства.

На окраинах раскинулись поля. Тамара видит ряды культур, аккуратно разделённые, и огромные комбайны, которые движутся по ним медленно и чётко. Люди работают рядом с машинами. Она замечает, как они поднимают головы, смотрят на поезд, кто-то машет рукой. Движения свободные, лица открытые.

Город приближается быстро. Становится заметно, что здания не стоят разрозненно. Это не улицы и кварталы, а единый комплекс, в котором всё связано переходами и арками. Тамара чувствует, что здесь нет разделения на жилое и рабочее. Всё подчинено общему ритму.

Она прижимается ближе к стеклу, следит за тем, как сияние усиливается. Внутри неё рождается странное ощущение: не удивление и не страх, а будто возвращение. Она видит всё впервые, но тело помнит это место. В голове звучит спокойный голос Теда:

– «Ты дома, именно поэтому тебе всё кажется знакомым и родным», – подтверждает её мысли Тед. – «Сейчас это удивляет, но вскоре ты обязательно привыкнешь».

Тамара не спорит. Её дыхание становится ровнее. Она смотрит на приближающийся город и готова шагнуть навстречу.

Поезд замедляется, и перед глазами Тамары открывается панорама города. Эстакада проходит над улицами, и с высоты она видит жизнь, которая течёт внутри. Белые одежды людей блестят в солнечном свете. Их сотни. Они идут по широким проспектам, переходят площади, входят и выходят из зданий. Кто-то несёт в руках ящики с инструментами, кто-то управляет техникой, кто-то просто идёт вперёд, не поднимая взгляда. Движения плавные и уверенные, нет ни спешки, ни напряжения.

Тамара смотрит на каждого, кого успевает заметить, но ни один из них не выделяется. Лица спокойные, без лишних эмоций. В этом равновесии чувствуется сила. И вместе с этим, в её сознание врывается многоголосый шум. Там вся жизнь. Сотни голосов звучат одновременно. Фразы короткие, обрывочные, но они живые. Кто-то обсуждает планы на следующий сезон, кто-то говорит об урожае, кто-то делится мыслью о предстоящей встрече. Всё это накладывается друг на друга, переплетается и превращается в поток, от которого нельзя отгородиться.

Сначала Тамара вздрагивает, боясь потеряться в этом хоре, но понимает, что различает каждую мысль отдельно. Она может выбирать, на чём сосредоточиться, может оттолкнуть ненужное и задержать то, что кажется важным. Чем дольше она слушает, тем спокойнее становится.

Тед мягко вмешивается в её восприятие.

– «Если тебе не хочется, ты можешь вовсе не слушать всех этих людей».

– «Нет-нет, я хочу», – улыбается она, прислоняясь к окну, её глаза сверкают от любопытства и восторга.

В центре города, на большой круглой площади, Тамара различает строящееся сооружение. Оно выбивается из общей архитектуры, и взгляд невольно возвращается к его очертаниям. Сначала это напоминает каркас здания, но линии слишком ровные, геометрия слишком строгая. По мере приближения поезда она начинает различать детали. Гладкий корпус, вытянутые секции, огромные стыковочные узлы. Теперь ясно, что это не дом и даже не дворец. Это корпус нового корабля.

Солнце скользит по металлической поверхности, и каждый стык отражает свет. Конструкция выглядит завершённой наполовину, но в ней уже читается величие. Тамара не отрывает взгляда. В груди поднимается волнение. Она понимает, почему это показалось столь важным. Перед ней настоящий космический корабль, созданный здесь, в этом городе. Его форма строгая и точная, линии уходят вверх, словно указывая дорогу в небо.

Поезд всё ближе, и она уже различает людей, работающих вокруг. Краны перемещают секции, группы в белых комбинезонах закрепляют панели. Каждый их шаг кажется отточенным, без суеты. Всё подчинено единой цели.

Тамара сжимает подлокотник сиденья. Мысль Теда звучит в её голове спокойно и уверенно:

– «Это наша дорога к звёздам, Тамара. Мы полетим домой. И ты теперь тоже часть этого».

В кромешной темноте, освещаемой только слабыми фарами аэроскутера, Виктор и Фрай приближаются к заветной цели. Уверенный в отсутствии преследователей, Виктор мчится прямиком в убежище. Его сердце бьётся учащённо, словно предчувствуя неизбежное. Он спешит, переживая за ногу парня, ощущая тяжесть вины, как камень, давящей на грудь. Мысленно обвиняя себя за то, что произошло с Фраем и Касымом, Виктор ощущает внутренний разлад. В очередной раз, сбросив скорость, он оборачивается, чтобы убедиться, в порядке ли его пассажир. Тот в порядке, о чём свидетельствует его мрачный взгляд в сторону. Темнота вокруг кажется всё гуще, поглощая каждый звук. Он снова сосредотачивается на дороге, а Фрай, сжав руки на талии Виктора, снова упирается головой в его спину, словно пытаясь найти утешение в этом жестком контакте.

– Не забудь про свисток, – еле слышно говорит Фрай ему на ухо.

– Что? – пытается перекричать рёв аэродвигателя Виктор, скрывая напряжения.

– Я говорю про свисток, не забудь! – так же громко кричит парень, отрывая голову от спины.

– А, да. Помню, – проводит одной рукой по груди, нащупывая свисток-пароль, висящий на длинном шнуре на шее. Его движения кажутся механическими, как будто тело отказывается подчиняться мыслям.

– Так дуй в него! Или ты хочешь, чтобы нас прикончили свои?

Виктор не сразу осознаёт, что они уже максимально приблизились к бункеру, что давно находятся на прицеле дозорных, и что возможно вот-вот по ним откроется огонь. Внутри него разрывается буря страхов и сомнений. Он как можно быстрее достаёт свисток, сунув его в рот, дует в него что есть мочи.

«Ууй-и-и-и-и-и-и».

Свист эхом разносится по всему подножию горы. Тишина на мгновение нависает над местностью, словно сама природа затаила дыхание. Подъехав ещё немного ближе, консул наконец-то видит очертания знакомых мест.

Виктор не останавливается на площадке и несётся до самих ворот бункера, сердце его стучит, как молот, и каждое биение кажется эхом его страха. К ним на встречу подбегают двое дозорных. Один из них сразу замечает, что с Фраем что-то не так, и бросается к нему на помощь. Вдвоём с консулом они снимают его со скутера.

– Быстрее, зови доктора! Ну же! – кричит он второму парню.

– А где Касым? – спрашивает первый, держащий Фрая, и смотрит на обоих по очереди. Фрай отворачивает глаза вниз, скрывая боль и страх за низким взглядом.

– Погиб, – произносит Фрай и плачет, его голос звучит как разбитое стекло, разрывающее тишину.

Тут выбегают ещё несколько ребят и, подхватив раненого, быстро заносят его в бункер. По лабиринтам туннелей уносят прямо в санчасть. Темные коридоры кажутся бесконечными, отражая внутреннее состояние Виктора. Виктор остаётся один в середине пустого центрального холла и не понимает, что ему делать дальше. Пустота вокруг давит на него, заставляя чувствовать себя потерянным и беспомощным.

– Виктор... – испуганным голосом кричит Дина, выйдя в холл и увидев одиноко стоящего консула.

Она подбегает к трясущемуся Виктору, обнимает его и целует, её прикосновение словно луч света в темной ночи его душевных мук.

– Родненький мой... Виктор... ты жив. Ты не ранен? Нужно срочно в санчасть, – она осматривает его.

– Нет, я не... – он смотрит на свои трясущиеся руки. Они в крови, смешанной с грязью, символизируя его внутреннее загрязнение и чувство вины. Диана испугана. – Это не моя кровь. Это... Фрай... Касым... я убил их. Это моя вина.

– О чём ты говоришь? Фрай. Он жив. Он в санчасти, ему зашивают ногу. Он говорит, что ты спас ему жизнь. А Касым... что произошло?

Каждая минута возвращает его мысли к тому моменту, когда они оказались в ловушке.

– Это моя вина, Диана, понимаешь? Я их потянул в этот ад, и теперь Касым мертв, – в огромном холле его голос раздаётся эхом старого колокола, наполненного болью.

– Успокойся, мой милый консул, – Виктор прижимает свою голову к груди Дианы, она обнимает его в ответ. – Пойдём быстро со мной, нужно, чтобы тебя осмотрел врач.

Виктор не сопротивляется и под ручку с Дианой направляется в медпункт.

Врач осматривает Виктора. Кроме мелких ссадин и порезов ничего не обнаруживает. Он берёт кровь на анализ, как это положено после каждой вылазки, и колет успокоительное. Спрашивает, не хочет ли тот остаться на ночь в медпункте. Виктор говорит, что в своей комнате ему будет спокойнее. Он ощущает необходимость уединения, чтобы разобраться с бурей чувств. Он спрашивает, как себя чувствует Фрай и насколько серьёзно ранение. Доктор говорит, что ранение хоть и серьёзное, но сухожилия не задеты, и тот обязательно скоро поправится. Сейчас парень спит, ему укололи обезболивающее, смешанное со снотворным. И добавляет, что если бы консул не сделал перевязку на месте, то Фрай мог остаться без ноги, а то и вовсе умереть от потери крови.

Виктор отдаёт доктору свой рюкзак, наполненный баночками с лекарствами, и вместе с Дианой выходит из кабинета в небольшую приёмную. Свет ламп тускло освещает помещение, отражая его подавленное настроение. Здесь его с нетерпением ждут Артур и Сергей. Артур подходит к консулу и протягивает ему руку.

– Виктор, ты спас жизнь моему внуку, – со слезами на глазах говорит старик. – Да и мою жизнь тоже. Без него теперь моя жизнь ничего не значит, он один у меня остался.

Он крепко, как может, сжимает руку Виктора и обнимает его по-отечески, его объятия наполнены благодарностью и горечью утраты. Виктор не находит слов, чтобы ответить.

– Ты молодец, консул, – вставляет Сергей и также жмёт ему руку.

– Я... это провал. Миссия пошла не по плану. Я не думал...

– Ну всё, всё... сейчас ступай к себе, отдохни там... В общем, завтра предлагаю встретиться и обсудить все детали. Я хочу побыть с внуком. Возможно, я рано решил уйти на покой.

– Шёл бы ты тоже спать, Артур. Ты перенервничал, тебе тоже нужно отдохнуть, – говорит Сергей.

– Здесь мне спокойнее, сам понимаешь. Вы идите... идите.

Артур провожает всех взглядом. Дожидается, пока все разойдутся. Виктор с Дианой уходят в свою комнату, Сергей скрывается за дверью напротив. Доктор Сэм хлопает старика по плечу, прощается и уходит в дежурную. Артур ещё какое-то время остаётся в коридоре, задерживает дыхание, будто собирая силы. Он открывает дверь палаты и тихо входит. Внутри, как всегда здесь, пахнет лекарствами и стерильностью. Фрай лежит неподвижно, его лицо спокойно, дыхание ровное.

Старик придвигает к кровати стул и садится рядом. Его руки дрожат, когда он заключает в них ладонь внука. Он долго смотрит на это бледное, уставшее лицо мальчика, гладит волосы, поправляет выбившуюся прядь. В каждом движении его пальцев – нежность и память прожитых лет. Перед ним снова маленький мальчик, которому он когда-то читал сказки и которого учил держать нож.

Перед ним – вся его жизнь.

Артур наклоняется ближе. Губы шепчут слова без звука. Он не молится, но просит, чтобы Фрай жил. Его глаза наполняются влагой, но слёзы не текут. В груди сердце бьётся тяжело, будто из последних сил. Резкая боль пронзает его, он морщится, но не отнимает руки. Напротив, сильнее сжимает пальцы внука, будто в этом прикосновении находит опору.

Боль стихает. Но, через мгновенье, на её место приходит глухая тяжесть. Она давит изнутри. Не даёт вдохнуть полной грудью. Каждый следующий вдох становится короче, будто лёгкие застывают в камень. Артур тихо стонет, но не отпускает руку. Продолжает гладить внука, запоминая это тепло. Именно это должно остаться. Он так хочет.

Его дыхание сбивается. Сердце снова толкается в груди резким рывком. Потом замирает. Артур чувствует, как холод расползается по его телу, начиная с кончиков пальцев. Его веки тяжелеют, и он закрывает глаза, не сопротивляясь. Напряжение уходит. Сон подступает тихо, словно даёт обещание отдыха.

Артур не сопротивляется. Он отпускает боль, отпускает страх, и все мысли его обращены туда, где нет страданий. Его лицо расслабляется. Последний удар сердца отдаётся гулкой пустотой и растворяется в тишине.

Он уходит. Так же, как и сидел: держась за руку внука.

Утром его находят в той же позе. Лицо спокойно, на нём нет следа боли. Врач только качает головой: сердце старого коменданта остановилось ночью. Артур умер, держа Фрая за руку.