18.

За доли секунды в голове Карла вспыхивают десятки вопросов, которые позже непременно ему зададут. Он уже слышит их, будто живые голоса окружают его в темноте:

«Как ты там оказался?»

«А что ты там делал?»

«Почему не дождался подмоги?»

«Что, по-твоему, там мог делать мутный?»

«Ты не смог отличить человека от мутного?»

Он смотрит прямо в глаза умирающему и шепчет сквозь зубы:

– Прости, приятель... ты всё равно был уже мёртв.

Рука теперь дрожит, но пальцы так сильно сжаты вокруг пистолета, что рукоять будто обжигает ладонь. Ствол тянется к лицу Касыма. Тот ещё жадно захватывает воздух ртом, из которого струёй тянется кровь. Его глаза, мутнеющие, то ли от боли, то ли от страха, впиваются в Карла, словно в последнюю опору. В этом взгляде звучит безмолвный вопрос:

«За что?»

У Карла нет ответа. Горло сдавлено, язык словно прилип к нёбу. Он отворачивает голову, потом закрывает глаза, лишь бы не видеть, как тело содрогается в конвульсиях. Вдох. Выдох. Спусковой крючок под пальцем холоден и скользкий.

Выстрел разрывает комнату. Заряд света проходит сквозь голову и уходит в пол, оставляя только обугленный след. Лицо Касыма исчезает, превращаясь в месиво.

Карл шумно выдыхает и только теперь понимает, что всё это время не дышал. Его пробивает дрожь, он оседает на корточки, бросает пистолет на пол и упирается кулаком в лоб. Крик рвётся наружу, срывается на стон:

– Я убил его. Сука... Убил его. Убил... мм-мм-мм...

Губы дрожат, слова ломаются, превращаются в мычание. Воздух режет горло. Слёзы не идут, только сухое тепло в глазах.

Но время идёт. Нельзя застревать здесь. Он с трудом поднимается и подходит к телу. Наклоняется, пытается рассмотреть. На груди, в центре, аккуратно зашитый свежий шрам. Нить ещё тянется из кожи. Карла пробирает холод. Значит, его спасли. Кто? Мутные? Они выходили его? Оставили в городе, понимая, что скоро придут люди. Дали тепло, пищу. Но не забрали с собой. Почему?

Карл вспоминает, что пыльники давно вывезли. Может, поэтому не смогли обратить его. Но зачем оставили живым? Эта мысль сверлит виски, заставляет сердце биться чаще.

Он отталкивает себя от тела, будто боится коснуться ещё раз. Но выбора нет. Нужно замести следы. Труп не спрячешь, да и незачем. Главное – скрыть правду.

Снова берёт пистолет. Ставит тумблер на максимальную мощность. Луч света разрывает заживающую рану, превращая медицинскую аккуратность в хаотичное кровавое месиво. Теперь это просто ещё одно ранение, полученное в бою. Потом он наклоняется и срывает больничный халат, оставляя тело голым. Кожа холодеет на глазах.

Карл должен проверить, нет ли других следов лечения, но задерживается. Сначала взгляд скользит по старому, давно уже зажившему шраму на правой груди, по быстро синеющей коже. Потом ниже. Мышцы живота, сухие и крепкие. Бёдра – жилистые, сильные. Член, свисающий безжизненно, но всё равно огромный. Карл моргает, но не отводит глаз.

«Так вот что...» – прокручивается в голове. – «Может, это и привлекло Фрая к этому бедолаге? Может, из-за этого причиндала он не замечал никого, кроме Касыма?»

Он чувствует, как в груди нарастает злость. Сжимает зубы. Вглядывается ещё внимательнее. Маленькое родимое пятно в форме сердца на ключице. Он видел его раньше, когда Касым переодевался. Тогда не обратил внимания. А теперь эта метка кажется насмешкой. Как будто тело даже мёртвым хранит в себе то, что отняло у него Фрая.

Карл отдёргивает голову, словно от удара. Дышит тяжело, коротко. Поднимает свой пистолет и снова прицеливается. Но курок не нажимает. Смотрит теперь только в изуродованное лицо.

Вещи он сгребает в кучу. Каждую тряпку, которая могла нести на себе память о последних неделях жизни Касыма, он собрал в простыню, пропитанную его кровью. Завязывает. Сожжёт в другом месте. Потом берёт за ноги тело Касыма и волочит наружу. Снег хрустит, сопротивляется, но труп тяжелее, чем он ожидал. На площади перед больницей Карл бросает его в сугроб и присыпает сверху ещё снегом. Утром никто не догадается, когда он погиб. Тело задубеет, следы заметёт. Никому не придёт в голову искать правду. Всё спишут на мутных.

Возвращается в палату. Разбивает окно стулом. Разбрасывает вещи, будто кто-то уходил в спешке. Свечи и обогреватели выключает и опрокидывает. Холод скоро заполнит помещение, сотрёт все следы. Когда сюда придут, никто не подумает, что здесь жил... человек.

Карл выходит и прикрывает дверь, оставляя её чуть приоткрытой. Возвращается к месту, где бросил рюкзак. Собирает вещи в спешке. Пушистый снег падает всё гуще, мягкими хлопьями ложится на плечи, на лицо. Кажется, будто он скрывает всё то, что только что произошло.

Очищение.

Это знак.

Он бубнит, еле слышно повторяя:

– Ошибка – это лишь испуг. Не больше. Корить себя бессмысленно.

У него ведь есть цель. Миссия, от которой зависит жизнь всей колонии. Побочные потери не должны его остановить.

Он поджигает окровавленный ком тряпок за углом полуразрушенного дома. Смотрит, как ткань темнеет и осыпается в огне. В этот момент в рации оживает знакомое потрескивание. Связь вернулась. Карл слушает этот треск, и в груди появляется странное облегчение.

Он не убийца.

Это была необходимость.

Сверившись с картой, он направляется к лагерю. Связывается с Богданом – всё в порядке, лагерь на месте. Штурмовики на месте. Мир на месте. Карл идёт вперёд, снег хрустит под ногами, улица тянется бесконечной белой стеной. Он один в этом городе, и теперь только одна мысль режет сознание, как осколок стекла: где вход в подземную энергетическую станцию?

Весь путь до города Виктор сидит на пассажирском сиденье грузовика и время от времени поглядывает в боковое зеркало, где в вихре снега мелькает Фрай на скутере. За ним ещё четверо ребят.

С самого утра Фрай ведёт себя странно. Словно собирается не в поездку, а на свидание: пришёл к месту сбора первым, гладко выбритый. Наконец-то избавился от своей юношеской бородки – редкие светлые волоски – надел постиранный, выглаженный комбинезон и ботинки, начищенные до блеска. Внешне он был спокоен, и держался бодро, почти торжественно. Разговаривал мало, словно его больше интересовала собственная компания. Он будто витал где-то рядом, но недосягаемо, погружённый в скрытый от всех поток мыслей.

Виктора это тревожит. После планёрки он отвёл парня в сторону и спросил, всё ли в порядке. В голове всё ещё крутилась мысль оставить его в бункере. Но Фрай убедил: сказал чувствует себя прекрасно, готов к долгой дороге. Глаза блестели. Вот Виктор и сдался.

И всё же мысль о том, что он пожалеет, не отпускает до сих пор. Слишком многое совпало: пресловутый план Иванова, подозрительные разговоры украдкой с племянничком. Очевидно, у него тайное поручение для Карла. Виктор гадает, что именно тот должен сделать в городе.

Но главным остаётся другое – не даёт покоя загадка мутных. Куда они пропадают на зимовку? Где спрятаны их заводы, цеха, в конце концов, где поля, на которых они выращивают все эти культуры, благодаря которым выживает община? А главное, с помощью каких технологий они всё это производят? Учитывая, что связь с Республикой потеряна более двухсот лет назад.

Он думает о консульском корабле. О том, что если у них всё-таки есть производство, то возможно есть шанс наладить дефектные системы и вернуть его в Республику. Там, среди лучших умов, появится реальный способ разрешить это противостояние или хотя бы вывезти остатки колонии с этой гиблой планеты.

Грузовик трясёт на ухабах. Водитель косится на дорогу и говорит:

– Снег ночью выпал сильный. Смотри, колея от первого каравана почти засыпана.

Сухой, пушистый снег разлетается в стороны от аэродвигателей тяжёлой машины.

Они уже должны находиться в зоне сигнала мобильной радиоантенны. Виктор, достаёт рацию.

– База старый город, это Караван два. Как слышно? Приём.

Палец отрывается от кнопки. Динамик молчит.

– База старый город, это Караван два. Приём, – повторяет он.

Рация отвечает коротким «ш-ш-ш».

– Может, слабый сигнал? – водитель пожимает плечами. – Это старьё вообще работать перестало. Наш техотдел совсем обленился. Вон уже видно город, должно ловить.

Виктор снова берёт рацию, медленно и отчётливо говорит:

– База старый город, База старый город, это Караван два, как слышно? Приём.

Сквозь помехи прорывается голос:

– «Ш-ш-ш... Караван два, это Старый город. На связи. Приём».

– Старый город, мы на подходе. Как обстановка? Приём.

– «Всё хорошо. Город чист. Добро пожаловать. База у северо-западных складов, через дорогу, в жилом доме. Встретим вас у дороги. Приём».

– Отлично, Старый город. Будем въезжать. Конец связи.

Водитель трижды нажимает клаксон, предупреждая идущих позади штурмовиков, что они приближаются к цели.

– Ну вот, консул, всё чисто, а ты переживал.

– Я не консул теперь. А бдительность никогда не мешает.

– Ой, прости, Виктор. Всё время забываю.

– Ничего. Думаю, меня ещё долго будут так называть.

Виктор чуть улыбается, но тут же, по привычке, поворачивается к окну. В зеркале заднего вида он снова ищет взглядом Фрая. Тот держится на скутере, снег хлещет ему в лицо. Виктор ощущает, как сжимается грудь, словно в нём говорит отец, проверяющий, всё ли в порядке с сыном.

Фрай, услышав сигналы грузовика, поднимает голову и смотрит вперёд. В стороне, за снежным полем, вырастает город. До него всего километров пятнадцать. Среди белизны проступают ряды светло-коричневых построек. Старый город. Ненавистный и в то же время долгожданный.

В груди поднимается волнение. Перед глазами на миг вспыхивают образы последней вылазки. Тёмные коридоры. Крики. Кровь. Он резко мотает головой. Нет. Сейчас не время. Пусть эти картинки уходят. Всё будет хорошо. Иного варианта просто нет.

Мысль о том, что надо проверить место убийства Касыма, каждый раз возвращается, будто тянет за руку. Но Фрай отталкивает её. Это всего лишь страховка. Слабость. Глупая ловушка для мыслей. Самообман, чтобы успокоить себя. Или извинение. Он уговаривает свою силу воли не рваться к больнице, не искать подтверждений. Может быть, наоборот, он боится найти их. Боится увидеть, что был неправ. Поэтому решает: сначала выполнит просьбу Виктора. Найдёт хоть что-то, что укажет на зимовку мутных.

Он заранее продумывает план. Долго и думать не приходится – воспоминание всплывает само. В прошлом году одна из команд, вернувшись из вылазки, рассказывала странную историю. Тогда за кружкой самогона они удивлённо делились: западные склады оказались пустыми. Хотя именно запад города всегда охранялся мутными особенно тщательно, сильнее, чем восток. И это было нелогично: ведь нападения колонистов – настоящих людей чаще приходились с леса, с другой стороны.

Штурмовики, решившие рискнуть, пробрались в один западный склад ночью. Ожидали найти кладовую, забитую припасами. Но внутри не было ничего. Даже стеллажей. Только пыль, толстым слоем. Они проверили ещё несколько – результат тот же. Пустота. Как будто там никогда ничего не хранили.

Фрай тогда слушал и усмехался вместе со всеми. Но сейчас вспоминает слова деда, долгие годы мечтавшего отыскать вход в подземную энергостанцию. Может, всё связано. Он уже почти забыл об этой мысли. Но Виктор, упомянувший зимовку мутных, вернул её.

Колонна въезжает в город и берёт курс на северо-восток – к складам, где всегда оставляют припасы. Предсказуемо. Эти склады будто кто-то специально наполняет каждый год – продовольствие, топливо, медикаменты. То, что необходимо для жизни общины.

На дороге их встречает Богдан. Машет рукой, указывает направление. Лагерь разбит в жилом доме неподалёку от складов. Обычное двухэтажное строение из пластиковых панелей, стандартная сборка колонистов. Таких сотни по всему городу.

Первый этаж уже обжит: кухня, аппаратная, склад. На втором расстелены матрасы. Всё выглядит привычно, почти уютно. На кухне пахнет гречневой кашей и дымом от генератора.

Часть парней заканчивает грузить первый автомобиль. Виктор проверяет списки, переговаривается. Этот странный Карл возвращается к базе с целым мешком вещей, собранных в заброшенных домах. Ложки, шмотки, старые игрушки. Он раздувается от гордости. Богдан, оставшийся на хозяйстве, уже заканчивает готовить.

Ребята садятся за длинный стол, кто с миской, кто с кружкой. Карл расправляет плечи и начинает выкладывать «сокровища». Его взгляд всё время цепляется за Фрая, будто ищет подтверждения, что он оценил добычу. Фрай старается не показывать, что замечает это.

– ...А вот это, – Карл вытягивает из старого рюкзака странный предмет, похожий на пистолет с торчащим проводом, – вообще непонятно. Я подумал, вдруг полезное. Никогда такого не видел. Может, оружие?

Фрай, всё это время жует вязкую кашу, изображая безразличие, но в этот момент не удерживается и смотрит. Действительно похоже на рукоятку.

Виктор смеётся.

– Да это же фен!

Фрай поднимает брови. Новое слово цепляет его слух, катится внутри как-то мягко, необычно.

– Фен? – спрашивает он.

Все поворачиваются к Виктору. Тот пожимает плечами, но всё же объясняет:

– Это такая штука... устройство для сушки волос.

Он встаёт, отодвигает тарелку, подходит к генератору. Достаёт вилку от плиты, на ходу приматывает к ней оборванные провода. Втыкает обратно в розетку. Нажимает кнопку на рукоятке.

Фен оживает. В комнате раздаётся низкий гул. Виктор подносит ладонь к соплу.

– Смотрите, тёплый воздух. Не опасно.

Фрай тянется рукой. Воздух и правда горячий. Сначала непривычно, потом приятно. На секунду он забывает обо всём, сосредотачиваясь на ощущении тепла, будто это маленькое чудо.

Остальные пожимают плечами и возвращаются к мискам.

– Это больше для девчонок, – заключает Виктор и выключает фен. Передаёт его назад Карлу.

Тот разочарованный мрачно суёт находку обратно в рюкзак. Фрай снова замечает взгляд Карла. Тот улыбается ему и зачем-то подмигивает, хоть и видно, что внутри он кипит: жемчужина его добычи оказалась глупой игрушкой. Но выбросить не решается. Слишком жалко – пусть потом обменяет.

Фрай, едва доев кашу, мечтает поговорить с Виктором. Рассказать о своей догадке про западные склады. Но момент уходит. Виктор, словно ничего не замечая, предлагает пройтись всем к складам. Там Карл показывает всем грузовик, забитый до верха коробками. Гордость и возбуждение у парней бьют через край – они наперебой делятся, что и где нашли.

Фрай идёт рядом, неохотно, но послушно. Его слова остаются при нём. Догадка жжёт изнутри, но сказать её он пока не решается.

Ночью, когда все укладываются спать, Фрай понимает, что пора действовать. Днём ему так и не удалось поговорить с Виктором наедине, но, возможно, это даже к лучшему. Теперь он решает обойтись без лишних разговоров. Нужно спокойно, не вызывая подозрений, пройтись до западной части города, самому всё выяснить и уже утром доложить Виктору полную информацию.

Зимней ночью в старом городе нечего бояться. Это знают все. Можно ходить без оружия, которое новый начальник штурмового отряда так и не выдал Фраю. Прикрываясь заботой. Словно Фрай ребёнок. Излишняя опека так раздражает.

Он долго лежит с закрытыми глазами. Ждёт, пока остальные не перестанут вошкаться в своих спальниках и их дыхание уравновесится. Примерно через полчаса, надеясь, что товарищи уже спят, Фрай осторожно начинает движение. Он поворачивается на бок с крайней осторожностью, ткань спальника шуршит под его телом едва слышно. Молния расходится с глухим, приглушенным шелестом. Он выбирается наружу, стараясь не издавать ни единого лишнего звука, и его босые ноги касаются холодного пола. Теперь он действует быстрее: натягивает на себя комбинезон, застегивает все молнии и фастексы, берет заранее приготовленный небольшой рюкзак с вещами. Шум генератора, доносящийся с первого этажа, становится его союзником; этот монотонный гул надежно скрывает любые случайные звуки его приготовлений. В уме он снова и снова прокручивает заранее продуманную причину для выхода, которую он немедленно выдаст, если вдруг кто-то из товарищей внезапно проснется и увидит его полностью одетым.

Но никто не двигается. Никто не поднимает головы. Фрай выходит из комнаты в общий коридор. Здесь он на мгновение замирает, прислушиваясь. Тишина. Спускается по лестнице на цыпочках, задерживая дыхание на каждом шаге. На первом этаже спокойно. Здесь царит такая же атмосфера забытья. В импровизированной аппаратной, в свете тлеющего обогревателя, спит Богдан, завалившись прямо в одежде на стул, его голова бессильно склонилась на грудь. Карла нигде не видно, и это на мгновение настораживает Фрая. Он был уверен, что тот тоже должен остаться на ночь внизу.

Взгляд скользит по столу, по полкам. Планшета с картой нет, но это не тревожит его. Фрай знает дороги. Он изучил город по дедовским картам так, что может пройти по нему и с закрытыми глазами. Фонарик стоит на подоконнике, он забирает его и крепче сжимает ладонью.

И вот теперь, когда он останавливается перед входной дверью, в конечностях нарастает дрожь. Сердце начинает колотиться сильнее. Он объясняет это предвкушением находки. Бережно открывает дверь, выходит в морозную черноту. Воздух моментально режет лицо. Небо затянуто сплошным слоем туч, и лишь где-то на востоке слабый, размытый свет одной из лун тщетно пытается пробиться сквозь эту пелену. Но его недостаточно, чтобы осветить путь. Фрай включает фонарик и направляется на запад.

Ночные морозы в этот час уже достигают своей критической отметки в сорок градусов ниже нуля. Воздух сухой и колючий. Но Фрай облачен в свой трофейный термокомбинезон, подаренный ему дедом пару лет назад. Тогда комбинезон сидел на нем мешковато, болтался на фигуре, но сейчас, после двух лет роста и тренировок, он сидит идеально, как влитой, и Фрай не чувствует ни малейшего проникновения холода внутрь костюма. А вот лицо он не защищает.

Он проходит мимо однотипных зданий, отмечая многочисленные следы на снегу. Эти постройки давно осмотрены, и здесь ему делать нечего. Он идёт дальше, по правому краю улицы, иногда оборачивается, вслушивается в пустоту. Зачем? Он сам не знает. Но в памяти всплывают слова Касыма: «Нужно быть начеку всегда. Даже тогда, когда ты полностью уверен в своей безопасности».

Теперь он идёт и думает о нём. Перед глазами встают образы: детские игры, ночные побеги к озеру, первый поцелуй. Улыбка тянется на губах. В глазах выступают слёзы, но они тут же замерзают. С этим чувством он доходит до окраины города. Практически утыкается носом в занесённый снегом сарай.

Он останавливается и оглядывается, посветив фонарем перед собой. Справа, метрах в десяти от него, темнеют низкие силуэты складских построек. Внешне их почти невозможно отличить от тех, что стоят на восточной окраине поселения. Единственная странность, которую он всегда отмечал про себя, заключается в том, что мутные, судя по всему, никогда не используют эти склады. По крайней мере, по их прямому назначению.

Мороз начинает щипать его за нос и щеки, предупреждая об опасности обморожения. Без лишних раздумий Фрай направляется к первому же зданию. Дверь, как он и предполагал, оказывается открыта; она даже не заперта, просто притворена. Он толкает её плечом и заходит внутрь, сразу же направляя луч фонаря вглубь помещения. Перед ним открывается картина полной пустоты: обычный заброшенный склад. Ничего примечательного. И в этот момент Фрая осеняет пугающая мысль: он вдруг с полной ясностью понимает, что даже не знает, с чего именно ему следует начать поиск. Более того, он не до конца осознает, что именно он ищет. Его взгляд скользит по нескольким пустым ящикам, валяющимся в углу, по плотному, нетронутому слою пыли, покрывающему каждый квадратный сантиметр пола. Он опускает луч ниже, водит им по полу. Никаких следов. Он проходит глубже в зал, осматривает стены, простукивает их. Ничего. Полная пустота.

«И всё-таки стоило рассказать Виктору, – проносится в его голове мысль. – Он бы наверняка понял, что нужно искать».

Но Фрай не позволяет себе отчаяться. Он подходит к ближайшей пластиковой панели стены и костяшками пальцев постукивает по ней. Раздается глухой звук. Он делает шаг в сторону и постукивает снова. Звук тот же.

«Так, – думает он, – ну хотя бы проверю стены и пол на пустоты».

Он ускоряется, двигаясь вдоль стены и методично простукивая её через каждые полметра. Результат везде одинаковый: глухой, монолитный звук.

«Ничего страшного, – ободряет он себя, – тактика уже выработана, бросать на полпути я не собираюсь».

Он проверяет таким образом все четыре стены в помещении. Затем снова переводит луч на пол и начинает топать по нему ногой, прислушиваясь к звуку и пытаясь ощутить подозрительную пустоту под ногами. От его ударов пыль взлетает в воздух, создавая в луче фонаря рябь из мельчайших частиц. Пол повсюду издает одинаковый, плотный звук – это обычный залитый бетоном пол. Он пробегается быстрыми шагами по всему периметру склада, но ничего подозрительного не обнаруживает.

«Ну что ж, – мысленно вздыхает Фрай, – один склад проверен, осталось ещё два».

До утра времени ещё достаточно. С тем же методичным упорством он проверяет второе здание, повторяя все те же действия: осмотр, простукивание стен, проверка пола. Результат оказывается абсолютно идентичным – ничего. Мысль о том, что его затея может оказаться пустышкой, впервые за эту ночь вызывает у него приступ разочарования. Почти без всякой надежды он направляется к третьему, последнему складу.

Ещё не успев переступить порог, он сразу же замечает разительное отличие от предыдущих помещений. Этот склад оборудован массивным механическим краном, который уходит своими балками под самый потолок. Пыль здесь лежит таким же толстым слоем, но есть одно явное отличие: весь пол усеян огромным количеством следов. И эти следы кажутся достаточно свежими, и что самое странное – они не ведут к дальней стене, а обрываются где-то в центре большого зала.

«Это то, что я искал», – мгновенно и безоговорочно проносится в его голове.

Фрай аккуратно ступает, стараясь не наступать на чужие следы, и движется к центру помещения, освещая путь лучом фонаря. Его взгляд приковывает к себе едва заметная, тонкая щель в полу, почти скрытая слоем пыли. Он осторожно, не заходя дальше, с силой стучит носком ботинка по участку пола сразу за этой щелью. Звук, который раздается в ответ, явственно выдает наличие пустоты под бетонной поверхностью.

«Почему раньше никому и в голову не пришло здесь проверить?» –удивляется Фрай.

Теперь перед ним встает новая задача: если это люк или дверь, то, где же механизм открытия? Где ключ? Он направляет луч света на стены, водя им вверх и вниз, пытаясь найти что-то необычное: панель, рычаг, кнопку.

«Скорее всего, придется снова пройтись по периметру».

И именно в этот момент луч света выхватывает из темноты на стене у входа вмонтированный пульт управления краном. Фрай несётся к нему почти бегом. Перед ним несколько крупных, старомодных кнопок. Он нажимает на них по очереди, но никакой реакции не следует. Конечно, ведь город давно обесточен. От внезапного приступа досады и злости он сжимает фонарь в руке сильнее и с размаху бьет тыльной стороной его массивной рукоятки по металлической панели пульта.

Раздается глухой удар, и неожиданно для самого Фрая панель с легким щелчком отскакивает вперед. Под ней открывается не механический блок, а небольшой, но совершенно современный сенсорный экран. Более того, экран этот включен, и на его матовой поверхности мягко светится логотип, отбрасывая слабое голубое сияние на изумленное лицо Фрая.

Большая кнопка по середине экрана гласит:

МЕНЮ.

Фрай, не раздумывая ни секунды, стягивает перчатку, но понимая, что долго без неё не протянет, натягивает обратно. Он прикасается к экрану пальцем. Экран плавно гаснет и на его месте возникает новое окно, заполненное аккуратными рядами текста на привычном ему Синтаке. Возникает чувство, будто он держит в руках пульт от неведомого, сложного механизма, а не просто нажимает на кнопки на стене заброшенного склада.

– Всё оказывается проще, чем я думал, – говорит он вслух, и его собственный голос, прозвучавший в гробовой тишине подземелья, кажется ему странным и громким.

Он медленно водит пальцем вдоль списка, вслух читая надписи, чтобы лучше сосредоточиться.

УПРАВЛЕНИЕ КРАНОМ:

ДВИЖЕНИЕ ВПЕРЁД.

ДВИЖЕНИЕ НАЗАД.

ДВИЖЕНИЕ ВПРАВО.

ДВИЖЕНИЕ ВЛЕВО.

ДВИЖЕНИЕ ВВЕРХ.

ДВИЖЕНИЕ ВНИЗ.

– Это всё не то... – шепчет он, пропуская знакомые команды. Его взгляд скользит ниже.

УПРАВЛЕНИЕ СВЕТОМ:

ОСВЕЩЕНИЕ ПЛАТФОРМЫ: ВКЛ. – ВЫКЛ.

ОСВЕЩЕНИЕ ШАХТЫ: ВКЛ. – ВЫКЛ...

УПРАВЛЕНИЕ ЭСКАЛАТОРОМ:

-1 ЭТАЖ: ВВЕРХ – ВНИЗ

-2 ЭТАЖ: ВВЕРХ – ВНИЗ

– Ерунда какая-то... – бурчит Фрай себе под нос, чувствуя легкое раздражение. – Так, ниже... нужно найти что-то... Не то, и это... главное... вот, наконец-то:

УПРАВЛЕНИЕ ДВЕРЬМИ:

ГЛАВНЫЙ ВХОД: ОТКР. – ЗАКР.

ВХОД В МЕТРО: ОТКР. – ЗАКР.

ВХОД В ЭНЕРГОСТАНЦИЮ (СТРОГО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА):

ОТКР. – ЗАКР.

– Метро? Что ещё за метро? – его брови удивленно ползут вверх. Это слово звучит как отголосок из древних историй, но оно не имеет никакого отношения к его реальности. Но следующая строка заставляет его сердце забиться чаще:

ЭНЕРГОСТАНЦИЯ.

Это именно то, о чем в последнее время все говорят. Это уже похоже на цель.

Он пропускает остальные пункты и без колебаний нажимает на «ГЛАВНЫЙ ВХОД – ОТКР.».

Из глубины склада, прямо из-под пола, доносится нарастающий гул. Сначала это низкое гудение, которое быстро перерастает в ясный, мощный звук работающих моторов и скрежет тяжелого металла. Фрай поворачивается и направляет луч фонаря в центр зала, туда, где он обнаружил загадочную щель. Часть бетонного пола, размером с грузовик, с оглушительным лязгом начинает медленно отъезжать в противоположную сторону, уходя в специальную нишу в полу. Чувство радости и гордости, стремительное и всепоглощающее, переполняет его.

– Вау! – восклицает он во весь голос, уже не сдерживая эмоций. Звук собственного голоса тонет в грохоте механизма. – Теперь-то Виктор точно не пожалеет, что взял меня с собой!

Он осторожно, стараясь не поскользнуться на краю, подходит к образовавшемуся в полу провалу. Теперь на месте центра зала зияет огромная черная дыра. Фрай наклоняется и светит фонарем вниз. Луч пробивает темноту, выхватывая из мрака массивные металлические балки и, слева у стены, широкие ступени круто уходящей вниз лестницы. Внезапно он вспоминает про пункт меню про свет. Он возвращается к панели управления, снова нажимает «МЕНЮ», находит раздел и тычет в пункт:

ОСВЕЩЕНИЕ ПЛАТФОРМЫ: ВКЛ.

Он оборачивается и замирает. Снизу, из самой глубины, возникает мягкое, но мощное свечение. Огни загораются один за другим, выстраиваясь в длинные линии, и открывают его взгляду фантастическую картину: огромное подземное помещение, которое в несколько раз превышает размеры самого склада. Оно уходит далеко вперед и вниз, теряясь в перспективе. Фрай чувствует, как дыхание перехватывает от восторга и благоговейного трепета. Он никогда не видел ничего подобного, даже в старых фильмах или на картинках в учебниках.

Он проводит пальцем по экрану ниже и нажимает следующую кнопку:

ВХОД В МЕТРО: ОТКР.

Где-то внизу раздается громкий щелчок, а затем протяжный скрип, словно массивная дверь медленно сдвигается с места. Отлично. Теперь последнее, самое главное. Его палец задерживается на последней строке. Он нажимает:

ВХОД В ЭНЕРГОСТАНЦИЮ (СТРОГО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА): ОТКР.

Но экран вместо уже привычного выполнения команды мгновенно загорается тревожным красным цветом. На нем появляется схематичное, но четкое изображение правой ладони, а под ним надпись:

«ПРИЛОЖИТЬ, ОТСКАНИРОВАТЬ».

– Так, здесь облом... – констатирует Фрай с досадой. Эта преграда кажется ему несправедливой. Но одна дверь все же открыта, и этого пока достаточно.

Он разворачивается и решительно направляется к лестнице. Спускаясь, он не может оторвать глаз от открывающегося перед ним зрелища. Два ряда ржавых рельс, уходящих в темный зев огромного тоннеля. Широкая бетонная платформа, которая кажется бесконечной. Массивные грузовые краны, застывшие под потолком, как спящие великаны. Теперь он понимает истинное назначение крана на верхнем уровне: это часть сложной системы для разгрузки прибывающих поездов. Масштаб сооружения подавляет и одновременно восхищает.

Внутренний голос Фрая звучит громко, смешиваясь со звуком его шагов по металлическим ступеням:

«Неужели это то, что мы искали? Что-то великое, что изменит всё? Или это просто старая заброшенная станция, гигантская гробница прошлого?»

С каждым шагом вниз воздух становится все холоднее и тяжелее. Холод здесь иной, не уличный, а сырой, пропитанный запахами ржавчины, старого машинного масла и влажного бетона. Каждый его шаг отдается гулким эхом, многократно усиленным акустикой огромного зала, словно невидимая аудитория шепчет ему вслед, напоминая о годах забвения.

Спускаясь, он напрягает память, пытаясь выудить из нее обрывки школьных уроков механики, которые он когда-то слушал вполуха. «Что-то должно быть здесь, какая-то система, какой-то главный пульт. Я должен это понять». Он пытается реконструировать в уме логику инженеров, проектировавших это место. С каждым шагом сердце бьется все чаще, а грудь распирает от смеси страха и предвкушения.

Когда его нога наконец ступает на бетонный пол платформы, он замирает на месте. Его взгляд приковывают длинные ряды светильников, некоторые из них мерцают, словно мигают ему, приветствуя первого гостя за долгие годы. Он медленно поворачивается вокруг своей оси, пытаясь охватить взглядом все это пространство.

«Здесь могли бы храниться секреты целой эпохи. Возможно, это и есть дверь в то будущее, о котором мы все мечтаем...»

Фрай подходит к одному из ближайших кранов, его рука почтительно касается холодной, шероховатой поверхности металла. Он снова смотрит на небольшую панель управления на его стреле.

– Если только я смогу заставить это всё работать... – говорит он тихо.

Теперь его задача понять этот интерфейс. Он прикасается к кнопкам, стараясь запомнить их обозначения, мысленно представляя, как огромный механизм должен оживать. В памяти всплывают образы из детства: он с дедом чинит старый генератор, его руки в машинном масле, запах металла и горячего паяльника.

«Нужно сосредоточиться», – мысленно приказывает он себе и начинает методично, без суеты, изучать панель, вжимая кнопки по одной, внимательно прислушиваясь к любым звукам и наблюдая за любыми движениями.

– Если я смогу только... найти главный переключатель, – произносит он вслух, концентрируясь. – Должен же быть здесь какой-то ключ, какой-то способ запустить всё это...

Виктор просыпается от давящего, настойчивого желания поссать. Он долго лежит с закрытыми глазами, погруженный в дремотную теплоту спальника, отчаянно пытаясь игнорировать сигналы собственного тела. Мысль о том, чтобы покинуть уютное убежище и выйти в холодный коридор, кажется ему в этот момент настоящей пыткой. Однако вскоре он понимает, что больше терпеть просто не в силах. С тихим стоном он отстегивает молнию спальника и, пошатываясь от сонной одури, поднимается на ноги. Пол леденяще холоден под босыми ступнями. Он выходит в темный коридор и, почти не глядя, направляется к единственному туалету на этаже.

Его внимание привлекает неплотно прикрытая дверь соседней спальни, из-за которой доносится храп, соперничающий по громкости с гулом генератора. Эта деталь – открытая дверь – на мгновение заставляет его насторожиться. Он подходит ближе и заглядывает в щель. Внутри царит полумрак, и он видит лишь темные силуэты спальных мешков. Ничего явно подозрительного его взгляд не фиксирует. Пожимая плечами и списывая все на сквозняк, он разворачивается и, шлепая босыми ногами по холодному полу, наконец добирается до туалета.

Облегчившись, он выходит обратно, щелкает выключателем, гася свет, и направляется к своей комнате. В этот момент из соседней спальни навстречу ему выходит один из парней. Ровесник Фрая, кажется его зовут Йосике. Увидев Виктора, тот расплывается в сонной, немного виноватой улыбке, скрывая и без этого, до смешного узкие глаза.

– Смотрю, Фрай создал очередь, – всё так же улыбаясь, говорит он, пытаясь заполнить неловкую паузу.

– Эмм, не понял... – хриплым от сна голосом отвечает Виктор, протирая глаза.

– Ну, вы тоже в туалет встали? Я просто...

– Да, но я уже сходил. А при чём здесь Фрай? – Виктор хмурит брови, в его затуманенном сознании начинается медленная, но неотвратимая работа логики.

– Да я просто тоже встал по нужде, а Фрая нет на месте, он спал в соседнем со мной спальнике. Я подумал, он там, в туалете... а тут вы... ну, типа, очередь образовалась... забейте, не обращайте внимания.

– Погоди. Фрая нет? Он не на месте? – Голос Виктора мгновенно прочищается, сон как рукой сняло. Теперь он всё понимает с пугающей ясностью, и волна холодной тревоги накатывает на него, сжимая горло.

– Нет, я и подумал... – не договаривает штурмовик.

Ничего не поняв, он лишь пожимает плечами и заходит в туалет, щелкая замком. Виктор резко разворачивается и почти влетает в свою комнату, захлопывая за собой дверь.

Малышев начинает одеваться с лихорадочной скоростью. Он натягивает комбинезон на ещё теплую от сна одежду, с трудом застегивает молнии и непослушные фастексы, сует ноги в ботинки. Его взгляд падает на фонарик, лежащий на сиденье старого стула, который он использует вместо вешалки. Он хватает его и уже направляется к выходу, но вдруг резко останавливается на пороге. Лицо его искажает гримаса сомнения и растущей тревоги. Он возвращается, подходит к своему рюкзаку, отстегивает клапан и с привычным движением достает оттуда световой пистолет. Быстро проверив индикатор заряда, он уверенным жестом затыкает оружие за широкий ремень и только после этого пулей выскакивает из комнаты.

Он слетает вниз по лестнице, не касаясь перил. В аппаратной он на секунду задерживается, чтобы заглянуть внутрь. Богдан спит, уткнувшись лицом в клавиатуру терминала, его спина мерно поднимается и опускается. Он один. Виктор мельком проверяет соседние, более мелкие комнаты – все пусты. В голове проносится обрывок мысли:

«А где Карл? Тоже пропал, может, выполняет поручение Иванова...»

Но сейчас нет времени на размышления о втором пропавшем. Фрай – его непосредственная ответственность.

Он выскальзывает на улицу, и морозный воздух обжигает ему лицо. Тучи немного разошлись, и бледный свет луны слабо освещает заснеженные улицы. Он не раздумывает ни секунды, мысленно прокручивая в голове маршрут. Он уверен, что знает где искать сорванца. Вспомнив дорогу до больницы, Виктор срывается с места и быстрым, решительным шагом, почти переходящим на бег, направляется в ту сторону, его фигура быстро растворяется в ночной тьме.

Осознание того, что его отсутствие затянулось вот уже на четыре часа, приходит к Фраю с ощущением пустоты в животе. Теперь ему кажется, что даже находка, способная перевернуть жизнь колонии, меркнет перед ясным и неоспоримым фактом: Виктор будет в ярости. Фрай представляет себе его сжатые челюсти и холодный, разочарованный взгляд. Эта картинка перед глазами заставляет его действовать немедленно. Он уже направляется к выходу, когда его останавливает другая, более тревожная мысль. А точнее, животная потребность. Прежде чем вернуться в лагерь, он просто обязан заглянуть к больнице. Он должен увидеть то место своими глазами, чтобы развеять наваждение, чтобы доказать самому себе абсурдность своих страхов.

Он почти автоматически находит на сенсорном экране нужные иконки. Люк со скрежетом уходит в пазы, свет на подземной платформе погасает, оставив после себя лишь темноту и тишину. Выбравшись на улицу, Фрай сразу переходит на бег. Воздух обжигает легкие, но он почти не чувствует холода, гонимый необъяснимой тревогой. Небо теперь очистилось от туч, и обе луны заливают поселение призрачным, лишенным тепла светом. Он почти не пользуется фонарем; его зрение, обостренное долгим пребыванием в темноте, легко различает путь. Он включает его лишь на мгновение, пробегая узкий проход между зданиями, где лунный свет не достигает земли.

Пробежав большую часть пути, когда до больницы остаётся не более двух кварталов, без всякого внешнего стимула, его сердце начинает биться ещё сильнее. Это не просто испуг; это физическое предчувствие беды. Воспоминание о Касыме возникает перед ним с невероятной яркостью: его смех, громкий и беззаботный, звучавший под этими же самыми, безразличными лунами. Теперь эта память не согревает, а обжигает болью. Тишина, прежде бывшая просто отсутствием звука, становится гнетущей и физически ощутимой. И обретает угрожающую силу.

«Нет», – проносится в его голове отчаянная мысль.

Фрай выбегает на открытый участок дороги. Тёмная площадь перед больницей расстилается ровным пятном, обнесённым низким каменным забором. Вчерашний нетронутый снег лёг мягким покрывалом по всему периметру. А в самом центре лежит не высокий вытянутый сугроб, слишком аккуратный для случайного нагромождения снега. Взгляд Фрая падает на него и застывает.

«Нет, нет, нет...» – его мысли начинают метаться, кружась с бешеной скоростью, подобно ветру, который проносится мимо него. И каждое новое «нет» давит всё сильнее, глушит дыхание.

Он замер на месте. Не может пошевелиться. Пытается заставить себя мыслить рационально – вспомнить, где именно погиб Касым. Старается вцепиться в хоть какое-то воспоминание, которое отвергнет страшное подозрение. Но память не даёт ясной картины. Перед глазами лишь размытое пятно страха.

Всё нутро сжимается так, что нет сил вдохнуть. Руки дрожат, и он не может это остановить. Холод обжигает кожу сквозь перчатки, но дрожь идёт не от мороза. Он поднимает фонарь. Ожидая, что всё должно озариться красным. Точно так же, как в его сне. Луч трясётся, повторяя дрожь его пальцев, и ложится на сугроб. Свет обеих лун соединяется с ним, высвечивая очертания.

Фрай всё понимает. Не хочет признавать, но понимает, что найдёт там. Под снегом.

– Неееет! – Его собственный крик разрывает тишину. Он срывается с места. Хруст снега под ногами кажется сейчас оглушительно громким. Слишком реальным.

В эти доли секунды, пока Фрай бежит, его ум хватается за отчаянную надежду.

Как он хочет ошибиться!

Он мысленно дает себе слово, что потом, если он окажется неправ, будет долго и строго корить себя за эту слабость, за это неверие. В голове проносится вихрь из сотен мыслей и предположений, он пытается найти любое другое объяснение этому сугробу. Но все рушится, когда он падает на колени перед грудой снега. Время замирает. Весь мир сужается до этой проклятой площади. До несчастного клочка земли.

– Пожалуйста, нет... – Фрай тянет руку к сугробу, всё ещё отрицая очевидное. – Пожалуйста... нет, нет, нет, не может этого быть, – он безостановочно, еле слышно повторяет эти слова, словно заклинание. Он срывает с рук перчатки, и обжигающий холод мгновенно охватывает его голые пальцы. Голыми руками он начинает аккуратно, с болезненной нежностью, сгребать снег с поверхности сугроба. Каждое движение дается ему с огромным трудом, как будто он раскапывает не снег, а собственную душу, пытаясь добраться до последней крупицы надежды, которая уже угасла.

– Н-Е-Е-Е-Е-Т! – Воплем вырывается из его груди, и это уже не человеческий крик, а протяжный, животный вой, полный бессилия и боли.

Он продолжает очищать тело, его дрожащие руки с нежностью, смешанной с ужасом, касаются обледеневшей кожи, узнавая тело любимого человека.

– Касым! – Он зовёт. И снова зовёт. Голос не слушается. Он прижимается лбом к холодному плечу. К тому самому месту, где Касым хранил маленькое сердечко Фрая. – Прости меня... прости...

Карл провёл почти всю ночь в бесцельном и тщетном обходе очередного района, сознательно выбирая маршруты, максимально удаленные от больницы. Не желая признать причину, даже перед самим собой. Возвращаясь на базу в предрассветный час, он решает сократить путь и движется по параллельной улице, чтобы снизить риск быть замеченным. Обе луны, окончательно освободившиеся от ночных туч, освещают ему путь холодным светом. Он выключает фонарь и убирает его за пояс, тем самым пытаясь стереть все следы своего ночного бдения. Он возвращается злой и озябший, с пустыми руками, и в его голове уже крутятся планы следующей вылазки, расчеты о том, в каком ещё секторе города можно попытаться отыскать этот грёбанный тайный проход в подземный тоннель.

Внезапно, протяжный звук, больше похожий на животный вой, чем на человеческий крик, доносится со стороны больничной площади.

– «Н-Е-Е-Е-Е-Е-Т!»

– Это ещё что за хуйня... – невольно шепчет он себе под нос, останавливаясь.

Первым, что приходит в голову – убраться отсюда прочь, избежать возможных проблем. Он даже делает несколько шагов в направлении базы, но его ноги вдруг замирают. Внутри поднимается знакомая волна тревоги – он с почти абсолютной уверенностью узнает голос. И вместе с тревогой в сознании всплывает холодная, расчетливая мысль о том, что эта ситуация может кардинально изменить расстановку сил. Он разворачивается и уже без колебаний направляется к больничной площади.

Увиденная картина не вызывает у него ни малейшего удивления.

Фрай, находящийся на грани помешательства, стоит на коленях перед окоченевшим телом Касыма. Он что-то бессвязно бубнит, его слова сливаются в монотонный поток, в котором он, кажется, ищет спасения от невыносимой реальности. Его руки с болезненной нежностью гладят волосы и плечо мертвеца с изуродованным лицом, словно силой этой ласки он надеется вернуть его к жизни.

– За что они так с тобой? Что ты им сделал? Почему не забрали тебя? – слышит Карл его приглушенные слова, когда подходит ближе.

– Фрай, – он произносит это спокойно, – это я, Карл, – осторожно приближается к парню и старается не делать резких движений, чтобы не спугнуть его. – Пойдем, я отведу тебя на базу.

– Эти мерзкие твари убили Касыма! – голос Фрая срывается на истеричный крик, полный отчаяния и ненависти. – Посмотри, что они с ним сделали... я их ненавижу!

– Я знаю, знаю... – Карл говорит это, уклоняясь даже от взгляда в сторону мертвеца. Он не сразу решается, но всё-таки кладет руку на плечо Фрая. Чувствуя, как все тело парня сотрясается от рыданий, он ощущает не жалость, а что-то тёмное, теплое, почти приятное. – Давай я тебе помогу.

– Нет! Не трогай меня. Я убью их... убью их всех.

– Успокойся, приятель. Теперь ничего не изменишь. Он мертв, и нужно найти силы принять это. Эти монстры ответят за всё. Обещаю...

– Правда? – в голосе Фрая слышится детская надежда.

Карл сжимает его плечо сильнее. Он старается говорить мягче, чтобы Фрай почувствовал утешение, но в то же время стальную уверенность.

– Правда... Клянусь! Если, конечно, никто не помешает этому случиться...

– Я убью их! Их всех! Я отомщу за Касыма. Никто не посмеет мне помешать. Слышишь?

– И даже Виктор? – Карл вбрасывает вопрос тихо и четко. – Главное, чтобы он...

– Виктор? Нет, Виктор хороший, он мой друг и не пойдет против нас... – Фрай шмыгает носом, вытирая рукавом замерзшие слезы на щеках.

– Ты в этом уверен? Ты же знаешь, как он относится к мутным. Он считает их людьми. Хотя, возможно, он и сам уже стал одним из этих тварей.

– Что... ты такое говоришь? Нет, он точно не...

– Ну, подумай сам: он был среди них и остался живым, остался нормальным человеком? Ха. Ты в это реально веришь? Ты действительно думаешь, что он позволит тебе причинить вред этим уродам?

– Я не знаю... – растерянность смешивается с гневом.

– Зато я знаю, кто действительно может помочь.

– Кто? – опьяненный жаждой мести, с новым, болезненным блеском в глазах, Фрай смотрит на Карла, ожидая ответа. – Говори же!

– Дядя. Комендант Иванов.

– Сергей Иванов?

– Именно он. И у него уже даже есть план.

– План? Я... я готов помочь. Я тоже хочу участвовать. Клянусь, я буду полезен! Я такое узнал...

– Фрай! – откуда-то со стороны улицы раздается резкий, гневный оклик, разрезающий предрассветную тишину.

Виктор знает, куда ему нужно бежать. Тусклый, обманчивый свет двух лун, пробивающийся сквозь разорванные облака, создающие обманчивые тени, мог бы сбить с пути кого угодно, но сейчас мысли Виктора полностью сконцентрированы на единственной цели – найти Фрая. Он мчится по знакомым улицам, почти не глядя под ноги. Его дыхание рвется частыми клубами пара на ледяном воздухе. На перекрестке он на мгновение замедляет шаг, чтобы сориентироваться, и в эту секунду тишину ночи разрывает душераздирающий, протяжный крик, от которого кровь стынет в жилах.

– Н-Е-Е-Е-Е-Е-Т!

Это точно Фрай.

Мысль пронзает его мозг, не оставляя места для сомнений. Он срывается с места и бежит с новой силой, поворачивая за угол и устремляясь туда, откуда донесся звук. Он не ошибается в направлении. Он вбегает на небольшую площадь, огибает ту самую стену, за которой они недавно укрывались от мутных, и его взгляду открывается картина, которая на мгновение заставляет его остановиться.

Посреди площади лежит бездыханное тело, припорошенное снегом. Узнать его не составляет никакого труда. Рядом на коленях, спиной к Виктору, замер Фрай. А перед ним, присев на корточки так, что их лица находятся на одном уровне, расположился Карл. Его рука лежит на плече Фрая, и они о чем-то тихо, интенсивно разговаривают. Эта интимная сцена посреди смерти кажется Виктору неестественной.

– Фрай! – имя вырывается из его груди громким, хриплым криком, и он стремглав бросается к ним.

Оба оборачиваются на его голос. Карл медленно поднимается, его лицо становится непроницаемым. Разговор мгновенно обрывается. Воцарившуюся тишину нарушает лишь прерывистое, громкое шмыганье носом Фрая. Виктор останавливается перед ними, его грудь тяжело вздымается, пытаясь восстановить дыхание.

– Что здесь происходит? – Виктор задает вопрос резко, с нескрываемым раздражением, и его взгляд при этом прикован к Карлу. Он замечает нарочитую сдержанность, будто тот знает больше, чем готов сказать. Карл лишь отводит глаза.

Виктор не может уложить в голове происходящее. Его мозг отказывается складывать разрозненные детали в единую картину. Его взгляд перескакивает с замерзшего тела Касыма на искаженное болью лицо Фрая и на невозмутимое лицо Карла. Он делает шаг ближе к Фраю и видит, как мелко дрожат его плечи, как судорожно сжаты его кулаки.

– Мне искренне жаль, дружище, — произносит Виктор. Теперь и его голос смягчается. Он пытается обнять Фрая, который медленно поднимается с колен.

– Жаль? Ты серьезно? – голос Фрая срывается на высокий, истеричный крик. – Ты же видишь, что с ним сделали твои любимые мутные? А как же твои красивые слова о том, что они те же люди, что и прежде? Ты и сейчас так думаешь? Посмотри на Касыма... просто посмотри и увидь их добрые намерения!

– Фрай, мне правда жаль, – Виктор пытается говорить спокойно, заглушая собственное смятение. – Пойдём на базу, здесь не стоит оставаться. Это место...

Он протягивает руку, чтобы взять парня за плечо, но Фрай резко вырывается и отступает на шаг назад, словно прикосновение Виктора его обжигает. Он будто отдаляется не только от него и от предлагаемого утешения, но и от самой реальности.

– Не надо... не трогай меня, мне нужно... мне нужно побыть одному.

Тогда Виктор делает решительное движение. Он снова подходит к Фраю, уже не прося, а действуя. Он обеими руками крепко хватает его за плечи и с силой притягивает к себе. На этот раз у Фрая не остается сил сопротивляться. Его тело обмякает, и он тяжело опускает голову на плечо Виктора. Тихие, сдавленные рыдания наконец вырываются наружу.

– Плачь, мальчик, плачь... – Виктор шепчет ему прямо на ухо. Он держит его крепко, пока тот содрогается в его объятиях. – Это нормально, не стоит себя сдерживать. Тебе стоит выплакаться.

Слезы Фрая текут ручьями, кажется, они смывают с его души не только сегодняшнее горе, но и накопившуюся за долгое время тяжесть утрат и страхов. Виктор стоит неподвижно, как скала, принимая на себя весь этот поток отчаяния.

– Я не могу тебе помочь, – шепчет Виктор. – Я могу только быть рядом. – и думает: «Но этого должно хватить».

Он крепче сжимает Фрая.

Карл молча наблюдает, как Малышев и Фрай застыли в объятьях. Он видит, как плечи бывшего консула напряжены. Руки его бессильно висят вдоль тела, словно тот не знает, куда их деть. Слышит прерывистое, влажное дыхание Фрая, уткнувшегося лицом в плечо Виктора, и тихий скрип снега под своими собственными ногами.

Он медленно поворачивается спиной к ним и впервые направляет свой взгляд на мертвеца. Его глаза внимательно, без эмоций, изучают изуродованное лицо Касыма – работу его собственных рук. Он не испытывает ни вины, ни сожаления; вместо этого его ум холоден и сосредоточен. Внутри него царит не тишина, а интенсивная работа мысли.

Слова Фрая, произнесенные всего пару минут назад, звучат в его памяти с настойчивой ясностью: «Я такое узнал... я буду полезен!»

Это признание становится для Карла центральной точкой в его расчётах. Зерно сомнения в отношении Виктора и его политики уже посеяно в сознании юного штурмовика. Теперь критически важно не дать Виктору вырвать это зерно, не позволить его словам утешения и разумным доводам смыть горький осадок предательства и гнева, который теперь стал фундаментальной частью нового «я» Фрая. Карл ощущает внутреннее напряжение, словно стальную пружину, сжатую внутри него. Это борьба не с внешним противником, а с давлением старой лояльности, с той силой, что может заставить его отступить и вернуться на проторенные, безопасные пути. Он принимает решение остаться стойким. Он будет бороться с этим давлением, потому что понимает: то, что он приобретает – влияние над Фраем, его знание и его ярость, – является ключом к достижению гораздо более значимых целей. Он застыл в ожидании, его спина прямая, а лицо обращено к последствиям его собственных действий.